С полуночи новости посыпались одна за другой.

Сперва старшей дочери начальника дорог подсыпали приворот.

Потом «холмовая» оказалась как бы не из тех самых семи холмов — то ли Старого Рима, то ли Нового.

С утра — вернулся некороль, то есть Защитник, но велел продолжать, словно его и в городе нет.

Наконец, младший сын уважаемого мастера-шляпника сошёл с ума: скупил все писчие перья в городе.

День обещал быть тот ещё.

Когда стали видны выстроенные вдоль северной стены города прямоугольники «бдящих», Вивиана пожалела, что не оделась как обычно — то есть в доспех с плащом при мече-спате. Сида, увидев парадный строй, вдруг словно прибавила в росте. Движения стали нарочито медленными. Лёгкие порывы ветра колыхали перья на шляпке-валике, точно маленькие знамёна, и она как никогда начала казаться подставкой под венец!

Нынешнего трибуна вигилов в отряде телохранителей Защитника сама Вивиана не застала — зато слышала про него байки, а если человека помнят добрых четверть века после того как он перевёлся на другую службу, это о чём-то да говорит. Виделись и лично — в основном когда всадница передавала ему очередное послание «лично в руки». Солидный воин, даже в молодости ничуть не склонный суетиться, подошёл к сиде быстрым шагом, словно опасался, что она поравняется с левым флангом первой центурии раньше, чем он, замерев напротив, доложит о готовности его когорты к смотру.

— Светлейшая Флавия Немайн… — начал было глава вигилов, но был оборван, пусть и достаточно мягко.

— Великолепная, если уж тебе, досточтимый муж, угодно меня титуловать.

Риок Феликс на мгновение скосил глаза на рубиновую камею. Он явно легко представлял, как дочери сенатора — ушастый он или нет — оставляют в наследство, вместе с младшим сенаторским титулом «светлейшей», положенным вообще всему сословию, печать, соответствующую более высокому рангу, из тех, что распределяются лично императором. По рассказам тех же африканцев — обычное дело. Он настолько же явно пытался сообразить, как молоденькая девчонка могла заслужить печать и ненаследственный титул сама.

Впрочем, быстро решил, что в запутанной и сложной придворной жизни Константинополя, верно, и не такое случается, а потому, закончив доклад, трибун вигилов занял место по чину — за правым плечом великолепной.

Сама Вивиана как-то автоматически отшагнула назад, и за левым плечом сиды оказалась Ангарат.

Холмовой-с-печатью почти наверняка приходилось обходить строй — чей? — но не первой. Резкие, широкие шаги намекали — впереди-слева шёл кто-то немного выше неё, достаточно, чтобы ей пришлось приспособить шаг, но не настолько, чтобы семенить вприпрыжку. Мелкая оружейница не сразу, но тоже приноровилась, зато Риоку Феликсу и самой Вивиане не пришлось сильно укорачивать шаг.

Немайн останавливалась, задавала вигилам в строю самые простые вопросы: как зовут, какая сотня что делает при пожаре или в качестве стражников, как служится, есть ли жалобы. Чуть удивилась сотням насосных механиков, баллистариев и команде врачей.

— У вас же свои коллегии есть?

Выслушала объяснения: коллегии есть, но служат механики и медики всё-таки в вигилах — как бы временно прикомандированы, выйдут в отставку — вернутся к своим, по профессии, да и теперь локтя не теряют. Обычное дело, оружейники тоже с механиками перехлёстываются — кто смотрит за водяными колёсами на фабрике? Вот, они. А кто, скажем, новый поршень для того же насоса отольёт или детали для баллист? Оружейники. Да и багры с кирками давно не единственное оружие ночной стражи: у старших в обходящих улицы патрулях у левого бедра висят мечи.

Вышло, что формально сиду пригласили познакомиться четыре коллегии, а на деле — одна большая команда. Даже чуть более осторожные ткачихи — по большей части жёны и дочери мужей из достойных коллегий. Так что именно сейчас выяснялось, приживётся Немайн в городе и стране, или нет. Решение Защитника, конечно, окончательное, но в том числе и потому, что он всегда опирается на мнение верного ему Моридуна.

Холмовая словно и не подозревала, что на кону. Просто шла мимо строя, иногда — всматривалась в лица, словно пыталась оценить надёжность и стойкость городской стражи.

— Ну какие же молодцы! — громко воскликнула под конец. Обернулась к трибуну. — Ты обещал показать технику?

Он действительно успел что-то такое сказать.

Из машин у вигилов Моридуна нашлись баллисты и насосы. Камнемёты — чтобы ломать горящие дома, чтобы огонь не поднимался высоко, ломать дома, которые ещё не загорелись — чтобы пожар не распространялся — ну и метать камни в осаждающих, буде случится осада. Пока пожара нет, они и стоят на городском валу, скатить их вниз недолго, но насосы при обороне не применяются — а потому оказались ближе.

Тут и начались чудеса.

Немайн устала удивляться самой себе — откуда что лезет? Манера замедлять движения — вот это её, родное, от старой актёрской мудрости времён, когда снятое на двадцати четырёх кадрах в секунду запускали в показ на двадцати пяти. Во времена Жрицы смысл оставался только в том, чтобы с её ростом не выглядеть семенящей и суетящейся.

Потом командир вигилов зыркнул на рубиновую камею, словно звёзды на чужих погонах пересчитал — и легко перешёл в титуловании со «светлейшей» на «великолепную». Похоже было, что это никакой не стандартный комплимент, как казалось всё утро, а ещё один титул, который, в отличие от «светлостей» и «сиятельств», в веках не сохранился. Перстень, судя по реакции «досточтимого», званию «великолепной» вполне соответствовал.