Механик-с-гребнем — Гаренал, что ли? — зашикал на рядового пожарного в летах, но рядом уже толпилось с полдесятка расчётов сифонариев. Не императорский смотр, всё-таки, и вигилы — не совсем солдаты. Они, оказывается, очень даже умеют шипеть на начальство в ответ! Тем более, великолепная же сама спрашивала, есть ли жалобы. Вот, есть! Правда, не столько на начальство, сколько на время, беспощадное даже к машинам из сверкающей меди, и на новые бездарные времена.

— Прадеды крышу базилики спасли, не дали треснуть — водой поливали. Сифоны в поднебесье били! Дед мой рассказывал, как они, бывало, баловались — через дом в три этажа воду перебрасывали. Разок так сорвали парад мясникам… Те прибежали морды бить, а бочка да насос уже укатили, и следов на брусчатке никаких, разве пара луж. А сейчас что?

Немайн уточнила: что?

Выяснилось, что насосы, и верно, словно больны — через ствол вода не рвётся, точно снаряд из катапульты, а бессильно харкает, достаёт разве до окон второго этажа. Если очень подналечь на рукояти, можно, пожалуй, достать и до конька островерхой крыши. Сами машины брызжутся водой — и не только по расчёту, достаётся всем, кто ни стоит рядом с сифоном…

Немайн по-новой рассмотрела насос.

Трубы, здорово смахивающие на стволы зенитных пушек, но на деле — всего лишь дорогая, короткая и неудобная замена гибких пожарных рукавов. Вот маховики и шестерни, которыми их поднимают на нужный угол и поворачивают на платформе, явно моложе двухсот лет, но тоже натружены — на металле, сквозь маслянистый блеск, видны царапины, оплётки рукоятей потёрты и вылиняли от пота. Сложно, дорого, нужно больше людей в расчёт, зато сопротивление в гладкой прямой трубе точно поменьше, чем в гибком рукаве. Значит, старые римляне очень заботились о досягаемости насосов — что и неудивительно, если вспомнить, что в Риме бывали доходные дома в семь этажей, а в Константинополе — в девять. Верхние этажи часто делали из дерева — так же, как мезонины тут, в Моридуне. Крыли, бывало, и соломой.

И вот такое, да на высотище — нужно было тушить!

Крепкие рукояти — привод коромысла. Толстенные цилиндры. Массивные поршни. Жрица формулы не столько видела — слышала, и условия, при которых такая махина еле-еле доплёвывала бы до второго этажа, представлялись ей надсадным лёгочным хрипом.

Поршни и цилиндры ради парада расчехлили, чтобы сверкали, потому неладное сида заметила, как только сообразила, куда смотреть. Вид у неё стал примерно такой, как у командира вигилов, когда возможная патронесса оказалась старше его не по наследственному титулу, а по выслуженному званию. Может, даже ещё растерянней.

— Это как? — спросила она, показывая командиру вигилов свой указательный палец. Тоненький, на солнце просвечивающий розовым.

— Что — как?

— Да вот, зазор. Между стенками и поршнем. Мой палец входит. И выходит. И входит. И выходит…

Вокруг, кругом, собрались уже все семь центурий. Механики, конечно, в первых рядах. Нашёлся и такой, который попробовал всунуть свой палец, толстый и чуток волосатый. Получилось разве потыкать в щель ногтем. Немайн отметила, что ноготь был аккуратно подрезан и не нёс ни следа тёмной каёмки — это у человека, который возится с металлом и смазкой!

— А мой не входит, — сообщил вигил нарочито печально. — Слишком толстый. Это плохо?

Немайн шутки не приняла.

— Так когда вы пытаетесь качать, вода же должна хлестать!

— Так и хлещет. Это же хорошо. Кругом жар от пламени, тяжкая работа, жар от тел, пот… Холодная водица тут, великолепная, не поверишь — весьма кстати. А сухая одежда на смену у нас всегда есть. Ну, у моего расчёта. Следим.

Немайн так и села на повозку, на которой, собственно, и стоял насос. Прикрыла глаза рукой. Несколько раз шумно вздохнула. Убрала руку — глаза снова стали весёлые, как тогда, когда валик на голову выбирали.

— Ты прав, и логика твоя правильная — облить пожарных водой это хорошо, — сказала она. — Только это можно сделать и без насоса. А из-за этих щелей много воды не долетает до огня, да и летит она невысоко.

Трибун посмотрел на щель между поршнем насоса и стенкой цилиндра. Теперь его ширину проверяла Ангарат — и у неё влезала вся ладошка. Плашмя, но всё-таки…

— Я старый катафракт, — сказал трибун, — и не понимаю в механических штуковинах. Но, если стараться, вода из них достаёт до крыш двухэтажных домов, и воды хватает на тушение. Сифоны надёжны и служат не первому поколению. Может, ты не заметила, великолепная, но у нас тут нет таких больших домов, как в Риме и Константинополе, да даже в Карфагене. Я доволен своими машинами и механиками.

Может, на самом деле, и не был доволен, но закрыл своих людей собой, как птица — птенцов.

— Так… — протянула сида. — А если осада, и враг попробует поджечь баллисты или набросать огня на вал, чтобы согнать защитников, вы просто вкатите насосы по пологой части вала и всё потушите. А что в зазоры хлещет — просто больше воды подвезти, для этого есть водовозные бочки на колёсах. Так?

— Да, ты поняла.

— Угу… А если вон то загорится?

Сида ткнула пальцем в высокое здание поодаль, которое возвышалось даже над бруствером городского вала. По меркам будущего — пять-шесть этажей. Почти Константинополь.

— Схола, — подсказали ей. — Армейским здание коллегии не положено, вот это у них вместо. А до чумы там баня была…

Трибун начал было прикидывать, как попробует добросить воду именно что с городского вала — там недалеко, и, наверное…

— А если вон то?

Тычок в базилику коллегии ткачей. Следующий — в сторону форума.

— Храм? Городской совет? И… это!

Собственная коллегия вигилов. Четыре очень высоких этажа.

Трибун молчал, вместо него ответил центенарий механиков.