«А вот я — похожа на Лжедмитрия?» — мелькнула весёлая мысль.

За недолгую карьеру Жрице не раз начинало казаться, что она занимает чужое место, что на самом деле она не годится для ответственной работы. Что она там, внутри, недостаточно физик, недостаточно инженер и недостаточно руководитель. Иной раз накатывало — хоть в уборной реви, хоть в расчётчицы переводись.

Пришлось воспитывать в себе внутреннюю авантюристку. Получать удовольствие от расширения границ, от способности взяться за чужое дело — и выполнить и его тоже. Хорошо — если руками специалиста в нужной области. Лучше — если своими. Не просто сыграть новую роль, а расширить амплуа.

В конце концов, если только казаться, а не быть, можно дождаться того, что тобой зарядят пушку.

Теперь вот ей довелось почти всерьёз инспектировать военизированную пожарно-полицейскую часть. Показать старую, известную со времён Цезаря, форму заботы о людях — и рвануть к штуковинам, без которых толка от неё в этих временах будет немного. Управителей, да ещё и получше неё разбирающихся в местных человеках, тут и так немало.

Тем более, там, позади строя, за жидким лесом багров, из которых когда-нибудь разовьются алебарды и гвизармы, сверкали рыжими боками ОНИ — потенциальные корпуса ракет. Очень начищенные — на них явно не пожалели ни соды, ни уксуса, и бронзовые трубы ярились под белёсым полуденным небом, обещая возможность расчертить его дымными дорожками… Даже стенки, вроде бы, не слишком толстые. И если здесь умеют делать бесшовные трубы, пусть и не стальные, то…

— Машины привезли из Арля во времена Максима Великого, — сообщил между тем трибун. — Как видишь, наши механики их отменно содержат. Гаренал! Наша гостья интересуется твоим сифоном. Расскажи о нём.

Из строя вышел невысокий человек в шлеме с продольным гребнем — и Немайн пришлось слушать слишком уж пространные объяснения, вместо того, чтобы обнять — и как следует изучить! — будущие корпуса ракет. Прочие части простеньких насосов, которые почему-то называли сифонами, были ей не слишком интересны. Примитивная конструкция с коромыслом и парой поршней в противоходе, которая будет верой и правдой служить аж до девятнадцатого века — после того, как в семнадцатом её изобретут заново, ну или удосужатся прочитать, наконец, труды Герона Александрийского или Витрувия.

Здесь и сейчас это был древний артефакт, наследие былой империи, которое можно применять, получается чинить, но вряд ли удастся воспроизвести, если сломается напрочь. Именно потому механик-сифонарий и говорил так много — прятал за словами то, что сам не до конца понимает, как работает вверенная ему чудо-штуковина, и что делать, если она занеможет всерьёз — разве что в коллегии механиков ещё остались старинные бумаги, в которых ещё нужно суметь разобраться.

— А вот это меняли? — Немайн ласково погладила «пушечный» ствол. Сейчас она нарадоваться не могла на свои глаза — металлографическую лабораторию ей с собой не выдали, но, как оказалось, если как следует пристрелять острый эльфийский глаз, можно многое сказать о способе изготовления металлического изделия. Вот сейчас Немайн совершенно чётко видела, что труба ей досталась литая, выполненная по технологии замещения восковой модели — то есть изделие дорогое и совершенно не массовое. С другой стороны, для экспериментальных моделей и предсерийных образцов — чем плохо?

— Так они же вечные!

Одна беда — делали их где-то в южной Галлии, ныне пребывающей то ли под вестготами, то ли под лангобардами, то ли под бургундами, то ли всё-таки под франками. Немайн когда-то что-то читала про Арль — в качестве примера образца «правильного» выживания. Мол, нужно держаться сплочённой родственной или соседской группой против всего мира, и всё будет хорошо.

Если «хорошо» — это прозябание деревни в бывшем амфитеатре, обитатели которой полагают его стены — городскими укреплениями, а старый город используют как каменоломни… То даже это скромнейшее существование заслуга не позднеантичных галльских выживальщиков, а местных епископов, которых жильцам пришлось признать своими господами. Церковь там, видимо, кое-как содержали, раз ухитрились провести собор-другой, а вот заказать там детали сифонов, они же корпуса ракет…

Пока можно. Нет ещё нищего раннесредневекового Арля, который добывает камни на строительство хижин в руинах многоэтажных домов. Сейчас это всё ещё позднеантичный Арелат, большой и процветающий, даже больше, чем при империи, и оба берега Роны густо застроены водяными колёсами — так, что шире уже не развернёшься.

Закончится он, когда исчезнут покупатели его товаров — римская Африка и вестготская Испания. Та же судьба, что и у Моридуна, который без морского пути в Средиземное море попросту сожмётся до крупного сельца.

С другой стороны, заказывать трубы в Арелате не нужно: есть местная фабрика, и на ней вполне освоено бронзовое литьё, маховики и обратные клапана, оказывается, меняли несколько раз. Правда, металл другой, и новые детали работают меньше чем настоящие, старинные…

Немайн на такие слова только кивала да хмыкала. У неё-то, слава Богу, не сформировалось в голове обратной стрелы времени, характерной для фэнтэзи и для людей, принявших для себя жизнь в эпохе упадка, в сужающемся, деградирующем, умирающем мире. В Моридун пришла ракетная наука — значит, впереди лучшее, несмотря на происки врагов, катастрофы на стартах, дорогие ошибки и годы разработки тупиковых путей. Местная бронза плоховата? Значит, придётся вспоминать, какие методы очистки медных сплавов от лишнего свинца подойдут для нынешних технологий, только и всего.

Не выйдет сразу — получится потом, а начать можно будет и с высверленных древесных стволов: Лотарх-водопроводчик успел рассказать, что если выбрать правильное дерево с твёрдой сердцевиной и высверлить его, то вода отлично поднимается по ней и на третий этаж. Немного, но для демонстраций и опытов могут сойти и такие корпуса.

Зато толстенные цилиндры и массивные поршни оказались ещё «родными», галльскими. Работают третий век, работают хорошо, ходят легко… Не машины, звери!

— Ходят легко, — заметил рядом скрипучий голос, — а вот высоту дают уже не ту. Стареют зверушки-то.