Шрифт:
Мужчина с сундуком поставил его на стол и откинул крышку. Внутри лежали маленькие, гладкие камни. Они переливались разными цветами. Медик взял два артефакта и положил передо мной.
— Это ключи, — объяснил он, глядя мне в глаза. — Мы произнесём нужные слова, и они откроют чертоги вашей памяти.
Женщина открыла книгу и начала читать на непонятном языке.
Мужчина, державший палочку, встал рядом со мной и направил её на меня. Она засветилась мягким светом.
— Закройте глаза, — пробасил медик. — И постарайтесь расслабиться.
Я зажмурилась и сжала кулаки.
Моего лба коснулось что-то тёплое. Я вздрогнула, когда поняла, что что-то проникает внутрь сознания. Перед внутренним взором начали вспыхивать какие-то закорючки, и, когда возникла яркая вспышка, я будто окунулась в озеро из воспоминаний.
Я всё вспомнила.
Дима. Академия. Родители. Призрак. Ректор. Журнал. Нападение.
Распахнув глаза, я начала хватать ртом воздух.
— Дима! — выкрикнула я.
Он подскочил ко мне.
— Я рядом, Ниночка.
Мы обнялись. Я плакала, уткнувшись в его грудь.
— Я вспомнила…
Он поцеловал меня в макушку и обратился к ректору:
— Всё получилось.
Глава 33
Глава 33
— Ну, тогда продолжим наш разговор, — проговорил Георгий Владленович.
Он сложил руки на столе и перевёл взгляд в окно.
Дима подвёл меня к креслу.
— Садись, Ниночка.
Я опустилась на сидение и устремила встревоженный взгляд на ректора.
— Нина, я понимаю, что вам сейчас тяжело. Ваша психика перегружена. Но, вам нужно ещё многое узнать.
Дима, пододвинул своё кресло ко мне и сел.
— Начну с призрака.
Я виновато поджала губы.
— Это душа молодого парня. Его звали Алексей Бортников. Он был артефактором и собирал сведения об экспедициях.
Ректор скрестил руки на груди.
— Алексей вёл журнал, который долгие годы считался утерянным. В него он записывал всё, что рассказывали участники отряда, вкладывая часть своей магии. И, Таца Икомавна случайно обнаружив журнал в кабинете Фёдора Николаевича, прочла его. И не просто прочла, а увидела всё, что происходило в экспедициях. Ей это удалось, потому что обладала сильным даром.
Я нервно сглотнула.
— И она поняла, что записи изменены, и сказала об этом ректору.
— И он «почистил» ей голову, — добавил Дима.
— Да… Повезло ей. А мог убить, — Георгий Владленович сокрушенно покачал головой. — Он побоялся, что её смерть привлечёт внимание вышестоящих органов. Поэтому оставил в живых. Но внушил ложные воспоминания. И объявил всем, что она сошла с ума.
Я вдохнула и медленно выдохнула.
— Так вот… — мужчина потёр подбородок. — Когда Фёдор Николаевич убил парня, то инсценировал несчастный случай. Затем подменил записи в журнале. Но Алексей успел «привязать» свой дух к месту, где был убит.
— Зачем? — спросила я.
— Он, видимо, хотел вывести убийцу на чистую воду, — ответил ректор. — Но, из-за попыток Фёдора Николаевича его уничтожить, попросту забыл кто он.
— А я… Это я освободила его.
— Дима рассказал мне об этом. Не понимаю, как вам это удалось? — Георгий Владленович подался вперёд.
— Я просто прочла записку, которую он мне подсунул.
— Поразительно… — ректор запустил пятерню в волосы. — Девушка без какого-либо магического опыта.
— Благодаря этому привидение высвободилось и сняло блок у Таци Икомавны, — Дима коснулся моего плеча.
— И когда за Тацей Икомавной прилетели военные Фёдор Николаевич занервничал. Он знал, что в Москве быстренько поймут, что с её сознанием кто-то поработал.
— А почему за ней выслали вертолёт? — спросила я. — Почему не перенесли с помощью киавтуита?
— Когда медики академии понимают, что не могут стабилизировать состояние пациента, чтобы переместить, то вызывают вертолёт.
— Наши медики самые лучшие в стране, но не боги, — с грустью произнёс Дима.
Воцарилась тишина, которую нарушил Георгий Владленович:
— Дима мне сказал, что вы в курсе, что Фёдор Николаевич был влюблён в вашу мать.
Я медленно кивнула.
— Нина, этот урод толкнул вашего отца в разрыв, вырвав у него камень, и таким же образом поступил с Зоей Векшиной.
Я мученически закрыла глаза.
— К тому же он хотел занять место ректора, которое пророчили Михаилу Векшину.
Я начала всхлипывать. Дима положил ладонь мне на плечо.
— Ниночка…
Я выпрямилась и, смахнув слезы, спросила:
— Моих родителей вычеркнут из списка неудачников?