Шла сводка местных новостей. С изумлением я услышал о захвате этим вечером нашего фермерского поселка и прибрежной полосы в районе разрушенного «Звездного приюта» неизвестными террористами. Слово было новым для местного уха, и диктор словно бы пробовал его на вкус, произнося: «тер-ро-ристы», и повторял его снова и снова, перечисляя предъявленные властям требования напавших. Все местные жители объявлялись заложниками. Пограничникам давался час на безоговорочную сдачу оружия, в противном случае бандиты грозились уничтожить пленников вместе с их домами.

«Наверняка прибыл второй космолет, — угрюмо прокомментировал Рэ, взволнованный не менее нас. — Им нужно выиграть время для подготовки взрыва».

Впрочем, я уже и сам без подсказки постояльца сообразил это. Не приходилось сомневаться, что в заложники могли попасть и матушка, и Стефа, и многие-многие из наших знакомых.

— Что будем делать? — неуверенно спросил дядя Кир.

— Да есть одна идейка, — заметил вслух Рэ, используя мой речевой аппарат. — Все очень просто: дядя наносит ответный визит родственникам на побережье вместе с гостившим у него племянником.

— Пожалуй, это сейчас единственная возможность, — задумчиво согласился дядя Кир.

— И, разумеется, пойдешь не ты, а один из твоих редуплей. Сам же ты попытаешься убедить командование Пограничников в реальности готовящегося кошмара.

— А ты что задумал? Надо ли так рисковать жизнью племяша?

— Если энергисты выполнят намеченное, чья жизнь будет в безопасности? К тому же там твоя родная сестра и его мать. Впрочем, давай спросим его самого, хочет ли он вернуться.

— Конечно, какой разговор! — я снова получил на время распоряжение над собственной речью. — Я с тобой, Рэ, до конца, пока не разделаемся с этими придурками.

— Хорошо, — согласился дядя. — Не будем терять время.

Разумеется, наш небольшой летательный аппарат не мог поднять всех сразу. Поэтому я с Рэ и один из дядиных редуплей улетели первыми. Под прикрытием генератора невидимости мы высадились на дороге, ведущей к нашему разрушенному дому, «Звездному приюту», а опустевший флаер полетел в автоматическом режиме назад по своему следу за вторым редуплем и за самим дядей Киром с захваченным энергистом. Впрочем, мы их не собирались ждать, пути наши расходились — им предстояло доставить пленного к Пограничникам, а мы направились прямиком в лапы к боевикам.

Еще на подлете к родным местам я увидел неясное зарево над побережьем, вспомнил первое нападение энергистов и догадался, что это догорают дома наших соседей. По-видимому, досталось и ближней базе Пограничников. Темное небо, усыпанное звездами, уже бледно зазеленело в преддверии близкого рассвета, когда мы достигли дымящихся руин одного из жилых строений. Я не сразу понял, что это за развалины, видимо, подсознательно просто не хотел принимать очевидное за факт. Не было больше знакомого дома под черепичной крышей. Обгоревшие стволы вишнеяблонь и псевдогруш торчали тут и там на месте недавно плодоносящего сада. Только чудом уцелевший деревянный забор стоял на пепелище, еще более ненужный теперь, чем прежде. У распахнутой калитки я наткнулся на маленький мохнатый комок — неподвижный и холодный труп собачонки Стефы. Остекленевшие глаза смотрели в никуда, ничего не видя, из пасти бедного животного свешивался синий язычок. Несмотря на возражения Рэ и его напоминания об отсутствии времени, я вырыл неглубокую могилку оторванной от забора доской и бережно опустил туда четвероногого друга.

Людей не оказалось даже в нетронутых огнем домах. Что произошло здесь? Новое сражение с Пограничниками, попытавшимися освободить заложников, или же злобствующие энергисты отыгрались на местных жителях за свои прежние неудачи? Я не смог обнаружить ни одного человеческого тела. Средства передвижения там, где они должны были иметься, также отсутствовали. Не было и людей.

Я смотрел на все это варварство, принесенное к нам со звезд, оттуда, со Старых Миров, и меня охватывала все большая ненависть к энергистам. Именно сейчас я ощутил ее в себе в полной мере, игра кончилась. Только видимое теперь и ненависть во мне были настоящими. Что сделали эти люди прибывшим извне? Мы жили сами по себе, никого не трогали, никому не мешали, даже головоногие уважали наш образ жизни. Одновременно я не чувствовал никаких добрых чувств и к Пограничникам. Этим незваным защитникам, которые вместо того, чтобы оградить близких мне людей от произвола фанатиков, сразу принялись с завидной энергией бешено травить и преследовать меня, будто я и был для них главным врагом.

Уже совсем рассвело, когда мы вышли к обгоревшему остову вышки Пограничников. И пока мы не приблизились вплотную, я ждал по привычке, что вот сейчас вспыхнут, как прежде, несуществующие уже прожектора, скрестят на нас ярко-голубые лучи, пригвоздят ими на месте, словно диковинное, подлежащее изучению насекомое. Но тщетно, от былой бдительности Пограничников не осталось и следа. Чем ближе к базе, тем чаще встречались блюдцеобразные участки оплавленного грунта, облитые застывшей стекловидной массой. Видимо, сражение здесь было особенно жарким. Несколько обгорелых тел все же попались уже на территории базы, и невозможно было определить, кто именно, Пограничники или энергисты перед нами. Не уцелело даже клочьев формы, по которым можно было бы опознать принадлежность убитых — смерть уравняла их во всем. И как знать, не оказалось ли среди этих неузнаваемых тел моего знакомого, с кем я беседовал совсем недавно и которому оставалось дослужить по контракту всего каких-то шесть месяцев?..

Оплавленные куски металлической сетки застыли по краям разрывов в ограде воплощением бреда свихнувшегося скульптора. База подверглась особенно неистовому погрому. Более сведущий в тактике энергистов Рэ предположил, что боевики нанесли удар, прикрываясь местными жителями и их домами. Как бы то ни было, но оборонять теперь здесь оказалось нечего. Такие разрушения наносятся вакуумными и энергетическими снарядами или гранатами, снисходительно пояснил Рэ.

Он так спокойно все это мне комментировал, что я невольно призадумался, забыв, что все мои мысли считываются им, как с экрана. Если виденное сейчас настолько привычно для моего постояльца, что не вызывает в его очерствевшей душе чувств, подобных испытываемым мною, то так ли уж чужды для него те самые кровожадные Ритуалы Охоты, которые он не раз гневно обличал передо мной? Я не спросил его прямо, а он предпочел отмолчаться. И я уверился в былых подозрениях о существенных различиях в психологии моих соотечественников и уроженцев Старых Миров.