Рот Питера кривится в усмешке.

— Уверен, дело было совсем не в вас.

***

Среди гула обедающей толпы в столовой Питер говорит:

— Это письмо должно быть фальшивкой.

Раздается грохот — круглощекий гном толкает тележку с кастрюлями через украшенные резьбой деревянные двери. Питер понижает голос.

— Она бы никогда не бросила Харкер. Она всю жизнь мечтала учиться здесь.

За те несколько недель, что я знакома с Китти, у меня сложилось такое же впечатление.

— Это её почерк?

— Я не знаю, — отвечает он, глядя на письмо. — Мы познакомились только этим летом. Мне нужно было бы сравнить с одной из её тетрадей, но…

— Она исчезла, — вставляет София. — Вместе со всеми своими вещами.

— Мои записи с урока Лизетт… — Я выхватываю свою сумку и роюсь в папках и блокнотах, пока не нахожу наш исписанный лист по «Стратификации девиантов».

София и Питер сравнивают дополнение Китти о гарпиях с её письмом. Эллиот доедает свою порцию фруктов, а затем пододвигает тарелку Питера и принимается за неё. Когда я хмурюсь, глядя на него, он добродушно пожимает плечами.

— Он занят.

— Они разные, — решает Питер.

Губы Софии кривятся, глаза всё еще прикованы к петелькам букв «е» и наклону «л» в почерке Китти.

— По-моему, они выглядят одинаково.

Словно мое тело настроилось не только на его демоническую природу, но и на его аромат вечнозеленого леса и лемонграсса, я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рид проходит позади нас с яблоком и потрепанной книгой и садится в одиночестве за широкий деревянный стол.

У меня промелькнула шальная мысль: надеюсь, я смыла с себя всю кровь призраков. Прошлой ночью я терла каждый дюйм своего тела, пока не содрала даже подобие летнего загара и не стала такой же бледной, как гуль. По крайней мере, теперь я гуль, который пахнет ванилью и розой. Не то чтобы мне было дело до того, чем я пахну для Рида.

— Может, у неё была депрессия, — тихо говорю я Питеру на случай, если Рид подслушивает.

— Иногда люди просто бросают учебу, — говорит Эллиот. — Соф бросила старшую школу.

Я перевожу взгляд на неё.

— Ты бросала?

— Ненадолго. — Она отмахивается от вопроса. — Это долгая история. Дай мне еще раз проверить буквы.

— Говорю вам, независимо от почерка, Китти никогда бы не использовала слово «облом». Она была академиком. Она высмеивала меня за то, что я называл графические романы романами.

София фыркает.

— В её защиту скажу…

— Я серьезно.

— Ты уверен, что у тебя просто не задето самолюбие? — говорит Эллиот. — Твоя кузина была, типа… твоим единственным другом здесь, верно? — София бросает на Эллиота злобный взгляд, и он добавляет: — Пока ты не встретил нас. Очевидно.

— Это говорит не моё эго. Подумайте об этом, она сбежала в ночь нападения призраков? Украла чужую обувь? Зачем?

Я вспоминаю свою комнату. Два отдельных платяных шкафа… и наша обувь, сваленная вместе в одном шкафу.

— Если бы кто-то попытался сделать вид, что она ушла из школы, им пришлось бы забрать её вещи. Но если бы они не знали, какие туфли принадлежат ей, они могли случайно прихватить обувь её соседок.

— Ты думаешь, кто-то её похитил? — Питер бледнеет при этих словах. — Зачем?

Я не говорю, что если бы Китти убил призрак, реакция школы на нападение, несомненно, была бы другой, или что она вообще была не на нашем этаже, а призраков больше нигде в кампусе той ночью не видели. Это означает, что скорее кто-то использовал суматоху как прикрытие, чтобы вывести её… Вместо этого я говорю:

— Сомневаюсь, что это так. Я просто рассуждаю.

Обычно я склонна следовать логике. Пенни когда-то верила, что в нашей квартире живут привидения, и хотя я провожу большинство ночей, сражаясь с существами, в которых дети наряжаются на Хэллоуин, я в это просто не поверила. Даже когда шкаф со стуком открывался сам по себе посреди ночи или когда мы слышали стоны в заброшенной квартире над нами, я и глазом не моргнула.

Оказалось, что в мансарде здания жил сквоттер. Какой-то любитель мака, чьи тяжелые шаги заставляли наши шкафы распахиваться. Пенни испытала ужасное облегчение. Я же на самом деле думала, что призрак был бы предпочтительнее физического доказательства того, насколько мрачными были условия жизни в Южном Центре.

Китти была хрестоматийной отличницей и казалась склонной к эмоциональным вспышкам. Логично, что она могла почувствовать себя перегруженной учебной программой в Харкере. Мы здесь всего три недели, и даже я считаю, что двадцать четыре кредита — это много. И всё же я не могу избавиться от зловещего чувства, просачивающегося в мои кости.

— Но нам следует это проверить в любом случае.

— Мы проверим, — говорит София. — Конечно, проверим.

— Мы найдем её, — говорит Эллиот.

Питер только смотрит на свою пустую тарелку из-под фруктов и кивает.