Я прохожу мимо учебников и достаю свои кинжалы с полки для оружия в нашем шкафу. Мой взгляд задерживается на недавно заделанной трещине на левом из них. Я так и не дала клинкам имена. Но сейчас я здесь, и до меня доходит, что я никуда не денусь в ближайшее время. По крайней мере, пока не узнаю больше о секретах отца. С тем же успехом я могла бы дать этим чертовым клинкам какие-нибудь имена.

Я смотрю на серебро и думаю о нем. О том, как он владел ими. О той легкости и непринужденности, с которой он охотился. О том, как весело это было, когда мы вместе побеждали плохих парней. Та версия меня никогда бы не пыталась так сильно произвести впечатление на всех этих придурков на сегодняшнем ужине. Она бы дала этой школе настоящий шанс. Что бы папа подумал обо мне сегодня? О той двойной жизни, которую я создала?

По какой-то причине эта мысль лишает меня всякого желания сражаться. Я измотана — веки тяжелые, ноги гудят. Я работала, охотилась и поддерживала видимость благополучия в такой стремительной последовательности последние одиннадцать лет, что мне интересно, не настигло ли меня всё это прямо здесь, в этой комнате, в обычный будний вечер. Я кладу кинжалы обратно в шкаф и ложусь на кровать. Я говорю себе, что закрою глаза всего на десять минут, а потом переоденусь из своего «наполовину одобренного Беатрис» наряда и пойду колотить какие-нибудь мешки в форме демонов.

Когда мои глаза распахиваются, я уверена в двух вещах:

Первое: я спала гораздо дольше десяти минут.

Второе: я проснулась от звуков, похожих на массовую резню.

ГЛАВА 16

В коридоре я нахожу именно это — резню.

Студентов швыряют в стены, они кричат от агонии. Запах крови и гниения пропитывает мои чувства. Я чувствую вкус железа в воздухе. Мечи и ножи свистят мимо меня…

Я действую на животном инстинкте еще до того, как успеваю осознать, кто нападает. Я сжимаю клинки и бросаюсь на существ в капюшонах, мое серебро погружается в древние кости и мускулы. Брызжет блестящая черная кровь, существа стонут, но никто не умирает, и ни один из этих девиантов не замедляется, и я не знаю…

— Это призраки, — раздается рядом знакомый резкий голос.

Я оборачиваюсь и вижу Питера с длинным мечом наперевес, как средневековый рыцарь — если бы средневековые рыцари спали в боксерах в клеточку и футболках с Бэтменом. Он забрызган мерцающей черной кровью, но быстрый осмотр говорит мне, что это единственная кровь на нем. Он не ранен, и я тяжело выдыхаю. Если он и напуган, то это почти не заметно.

— Тебе нужно…

Мне не выпадает шанса услышать окончание фразы. Призрачное существо в рваном саване несется ко мне, и я едва успеваю увернуться. Костлявыми пальцами оно распахивает дверь общежития и влетает внутрь. Я уже бегу, когда раздается крик, и мои клинки кромсают первобытную плоть как раз вовремя.

— Что это такое? — кричит полусонный студент, включая свет и зажимая свежую рану в боку.

Я лишаюсь дара речи, когда откидываю выцветшую ткань с его лица и наконец-то хорошенько рассматриваю это существо. Под рваной тканью скрывается лицо, лишенное черт. Пятнистая серая плоть без глаз, без носа, без ушей. Но я понимаю, что это лицо, из-за разинутого рта. Рассеченный от уха до уха, он забит слишком большим количеством зубов. У меня нет времени искать язык, так как его щелкающие челюсти целятся мне в лицо. Я вонзаю клинок в череп призрака и вырываюсь, даже когда он следует за мной наружу.

В коридоре они повсюду. Их становится всё больше и больше…

И серебро, кажется, ни черта не помогает.

Уворачиваясь от двух студентов, которые вместе валят одного из них, я понимаю, что этим призракам может требоваться что-то более специфическое, как вампиру — деревянный кол, а стшиге6 — огонь. Наверняка большинство этих студентов знают, как их убивать. У этих детей были родители-охотники, которые на протяжении последних десяти лет их жизни направляли их в том, что должно произойти, но вокруг меня расцветает слишком много насилия, слишком много необученных первокурсников неправильно держат клинки. Слишком много хаоса, слишком много разного оружия и слишком много липкой черной крови.

Я потеряла Питера в этой суматохе, и пока мои клинки вонзаются во всё, во что могут, у меня нет ни свободной секунды, чтобы перевести дух, не говоря уже о том, чтобы оценить, что работает. И этих призраков больше, чем нас. На каждого студента приходится три безликих, скорбных монстра, пытающихся содрать кожу с костей, превращая ковер в коридоре в скользкое красное месиво.

Мой кинжал пронзает торс одного из них, когда другой валит меня на землю. Копчик отзывается болью от удара о дерево, но у меня проблемы посерьезнее. Он обхватил мою шею своими костлявыми пальцами, и как бы я ни всаживала кинжал ему в бок, хватка не ослабевает.

Я не могу вдохнуть. Я, черт возьми, не могу дышать.

Дерьмо, дерьмо…

Брыкаясь, царапаясь и задыхаясь, я отстраняюсь от этого гладкого серого лица без черт, от этого сочащегося рта со всеми этими гниющими зубами — всё еще задыхаюсь, легкие всё еще горят.

Призрак вскрикивает, издавая звук, похожий на пар из рассерженного чайника, и обрушивается на меня фонтаном черной крови. Воздух врывается обратно в мои легкие, а вместе с ним и гнилостный запах падали. Я давлю рвотный позыв, сбрасывая с себя промокшую ткань.