Я бы тоже прыгнул следом. Наверное. Если бы только Отступник не держался за Бремя…

Его каменные пальцы всё ещё были смыкались на краю Щита. Второй рукой он вогнал Меч в отколовшуюся плиту и попытался вытянуть её вверх. Земля послушно обхватила клинок…

Но эта земля уже падала. И мы — вместе с ней.

Меланита дёрнулась к краю.

Лаврия, ещё не успев подняться, схватила её за ногу. Правильно. Молодец, Змея!..

Струна между Льдом и Искажением натянулась. Мела протянула руку. На пальцах расцвёл иней.

До любимой девушки было два шага.

Потом три…

А потом целая жизнь, в которой я так и не успел сказать слишком много нужного и очень много ненужного…

— Власт! — закричала моя гильдейская.

Первый раз я услышал в её голосе страх. Настоящий. Ничем не прикрытый.

В ответ я попытался развеять Бремя.

И — не получилось.

Каменная рука Отступника держала Воплощение, и Раскол всё ещё жил внутри Щита. Бремя стало якорем между нами. Или цепью. Или тем и другим: Предел любит давать вещам по несколько имён за раз — и столько же способов убить владельца.

Край утёса ушёл вверх. Лица исчезли.

Вокруг сомкнулась мгла, и звук снова пропал. Остались только Отступник, Бремя и холодный воздух, рвущийся сквозь пластины Отчаяния.

Внизу — никакого дна. Только тьма. А затем тьма перестала быть внизу.

Интерлюдия

'Всё тайное — лишь уголь.

Огонь — лишь вопрос времени.'

Флагран Сжигающий

В сознание Лаврия вернулась резко и оттого, что Меланита пыталась шагнуть в пропасть.

Вернее, ползла. На что-то большее у девчонки уже не хватало сил. Цеплялась окровавленными пальцами за камень, пытаясь подтянуть себя к обрыву и оставляла на снегу тонкую полосу изморози. Там, где ещё недавно был дозорный пост, теперь зиял чёрный провал. Отколовшаяся часть утёса исчезла вместе с Властом и Отступником.

Но Змея всё ещё держала Мелу за ногу. Держала, но не помнила, когда и как схватила. Как не чувствовала и своих намертво сомкнувшихся пальцев. Правая половина тела отзывалась сплошной болью, левая — ничем, что волновало куда сильнее. Забвение плоти закончилось, и тело ещё не до конца вспомнило, что обязано дышать, гнать кровь и не позволять сердцу останавливаться через удар.

Меланита дёрнулась:

— Пусти!

Голос не дрожал, зато Лёд вокруг неё дрожал так, что даже камень трескался.

— Нет.

— Он жив!..

— Возможно.

— Я чувствую!

— Тем более не мешай ему выживать.

Мела повернула голову. В глазах не осталось почти ничего человеческого — только густая синева Атрибута и отражение провала. Множитель возник в правой руке, Делитель — в левой.

Ещё и остальные из десятка «Лепестки» отреагировали ничуть не лучше.

Кирон попытался подняться и упал. Флаграна повторила подвиг гильдейской — поползла к ней, хрипя и прижимая сожжённые руки к груди. Миктлан, Предел знает зачем, воплотил Копьё, но не сумел удержать его дольше одного вдоха. Аркос просто шагнул вперёд, волоча ногу и оставляя кровь на камнях.

Все собирались спасать одного человека. Все были готовы умереть ещё раз.

Исключительно преданный отряд, но с абсолютно отвратительной дисциплиной.

— Меланита, — прошипела Лаврия. — Развей!

— Нет.

И… Змея не стала спорить.

Споры возможны, когда у лекаря есть время, у пациента — выдержка и разум, и отсутствует смертельно опасный диагноз. Здесь, к сожалению, ситуация сложилась прямо противоположная.

Лилия Забвения отозвалась не сразу. Только попытки с третьей Воплощение явить всё-таки вышло — Жезл возник в ладони обломком прежней красоты: полупрозрачный цветок на навершии треснул; несколько ало-багряных лепестков совсем потемнели; золото-изумрудные прожилки едва мерцали, а сам костяной хребет-древко сплошь покрывали сколы и зазубрины.

Лаврия провела большим пальцем по шипу под бутоном, позволив Яду выступить на коже.

Меланита заметила, но… поздно. Змея рванула упрямицу на себя, прижала ладонь к шее и ввела Яд — ровно столько, сколько требовалось для сна. Не для исцеления, не для облегчения боли, а только для того, чтобы девушка перестала убивать себя хотя бы в ближайший час.

Лёд ожидаемо ударил в ответ — Атрибуту не понравилось, что на его хозяйку посягнули. Пальцы Лаврии прихватило морозом до костей. Белая изморозь побежала по запястью, а повреждённая Забвением плоть ни разу не вспомнила, что ей следует сопротивляться холоду…