Корн полез варить дальше, и я вдруг увидел, что старик получает удовольствие. Не результат его радовал. Процесс.

Это зелье, конечно, сильно отличалось от прошлого, которым старик закидывал доспехи. То горело какое-то время, а здесь только взрывалось.

Он закончил четырнадцатую, когда мха оставалось ещё прилично, а вот масло из светильников, которым он заменил вытяжку, кончилось до дна. А ведь если сравнить объемы, то зелья эти грамм по семьдесят, а масла точно было больше трех литров. И он мне про перерасходы что-то еще говорит…

Зелья точно пригодятся против лучников, а вот против босса, скорее всего, нет. Слишком там толстый слой камня.

— Четырнадцать, — сказал он, выстраивая склянки в ряд. — И ни одной больше, пока не найдем что-то еще на замену масла.

Свой распорядок я тем временем тоже наладил.

Каждые два часа сесть, положить ладони на кучу обрезков, выдавить триста пятьдесят, встать. Куча брала всё.

Вечером Тики-тик вдруг отошёл от проёма, сложился в коленях рядом и положил на металл ладонь.

Я невольно дёрнулся, потому что, честно, немного испугался.

Он подержал руку на обрезках, и его прорези вдруг стали ярче. Не сильно, но вспыхнули и почти сразу вернулись обратно.

Он забрал немного черного металла, поднялся и протянул мне обратно что-то блестящее. Я как-то понял, что это кусочек металла из первого разлома, который я ему дал за алебарду. Только теперь совсем чистый и блестящий, словно отполированный.

— Тики-тик.

— Да не надо, это тебе.

— Тики-тик-титик.

— Мастер Корн.

— М?

— Что он говорит?

Корн поднял голову от своих записей, посмотрел на Тики-тика, потом на кучу.

— Говорит, что не может это принять. И благодарен за энергию.

— Он что, от кучи зарядился? — удивился я и даже полез рукой. Вдруг почувствовал, что вся энергия, что была внутри, исчезла.

— Ну да. Он и в тот раз её разрядил, когда вы от вони убежали и оставили всю уборку на старика.

— А как? Ну… — Я поискал слова. — Это же моя Ци.

— Была твоя. — Он вернулся к перу и листам. — Ты её выбросил, партнёр. Ты её каждые два часа выбрасываешь, потому что иначе сдохнешь. И вот стоит железный человек, который эту дрянь у тебя забирает и говорит спасибо. Не жадничай.

— Да я не про это! Мне не жалко. Но как он вообще её усваивает? Это же чужая Ци.

— Не знаю. Сам спроси, если так интересно.

Тики-тик тем временем протягивал ладонь и терпеливо ждал. Я забрал кусочек металла, и он пошел к своему привычному месту, разминая в руках черную железку.

— А про металл он что сказал?

Я внимательнее пригляделся. Не знаю, что Тики-тик сделал, но теперь было ощущение, что грани какие-то слишком правильные.

Сплюснутый правильный семиугольник, если смотреть на плоскость, но при этом неравномерной толщины. Как будто это была семиугольная пирамида, вершину которой аккуратно срезали так, что ни одна из сторон не была одинаковой длины. У меня было ощущение, что я где-то её видел, но понять где — не мог.

— Дай посмотреть.

Чем дольше Корн смотрел, тем сильнее его лицо вытягивалось.

— Ты серьезно? Откуда у тебя это?

— Да просто подобрал в первом разломе, где мы были с Сайрусом. Там на полу лежало в комнате босса. А что это?

Корн растерянно почесал голову.

— Ну, как сказать. Такие безделушки много где купить можно. Семигранка же. Правда, обычно их из дерева режут детишки.

— Детишки? А почему?

— Это традиция со времен архитекторов. Развитие моторики, глазомера…

Я полез рыться в своем мешке, забыв про всякую слабость. Где же ты, где же… Тут ведь лежали книги…

Они, к моему стыду, сильно помялись, и Корн сразу начал ругаться, что я совершенно не умею хранить ценные вещи. И даже забрал книги, которые я выкладывал, мельком пролистывая.

А я уже схватил книжку про барсука и листал, пока не нашел нужную картинку, на самой последней странице. Вот! Барсук держит в руках точно такую же штуку, и из неё выходит радуга и лестница.

«Семигранкой Барсук построил себе путь и отправился за зовом времен, на прощанье махнув Лисе и Медведю…»