Сайрус стоял в проёме. Голос ровный, как всегда.

— Ты сейчас сюда весь разлом приведёшь. Слышно шагов на триста.

Я замер с занесённой алебардой и понял, что он прав. Каждый удар был довольно громким, а каждый прок — это и вовсе вспышка и грохот на всю кладовую, и я выдал их подряд пару раз в полной тишине.

— Мне надо сбрасывать, — сказал я.

— Сбрасывай тихо.

За спиной вспыхнул светляк.

— Ты чего делаешь? — спросил Корн.

— Сбрасываю.

Он подошёл, взял меня за подбородок и повернул к свету, будто собирался смотреть зрачки. Потом отпустил, обошёл кругом и остановился сбоку, на расстоянии вытянутой руки, там, откуда он видит ману.

Смотрел долго.

— Сколько у тебя Ци? — спросил он наконец.

— Был полный запас, сейчас семьдесят процентов.

— А маны?

— Полная.

— Сбрасывай Ци дальше. Всё сбрасывай.

Он полез в кольцо и вывалил прямо на пол гору чёрного металла из кузницы. Обрезки, куски решётки, полосы.

— Не молоти по стене, дурень. Сюда лей. Оно возьмёт.

Я сел, положил ладонь на первую попавшуюся полосу и толкнул.

Она приняла всё. Мгновенно, без сопротивления, как будто Ци и не выходила из меня, а просто перетекла из одной моей части в другую. Полоса даже не нагрелась.

Я лил, и с каждой сотней становилось просторнее.

Сайрус за всё это время больше не сказал ни слова. Вернулся к проёму, встал рядом с Тики-тиком и смотрел в темноту коридора, будто там было интереснее. Ну и контролировал, наверно, чтобы на шум никто не пришел.

Когда я дошёл до дна и просто сидел на полу, Корн наконец сел напротив.

— Партнёр, — сказал он. — Ты сегодня чуть себя не убил.

— Почему так? Вчера ведь всё в порядке было.

— Вот нет бы сразу спросить, — заворчал он, — надо обязательно дождаться, пока умирать не начнёшь.

Я хотел хмыкнуть. Он и сам такой же ведь, так и не спросил, что я черчу по кругам маны, хотя я этим занимался на каждом привале.

— Когда слой докалил, изменения были? — продолжил он.

— Хм… — Я задумался. — Разве что на ядро давить перестало.

— Вот! — поднял он палец. А потом начал занудную лекцию, повторяя по десятому кругу то, что я и так знал. Я хотел уже его прервать, когда понял, что он хочет донести.

Слой окончательно притёрся, жерновов больше нет, как и внутренних полостей, и цельная структура не только даёт больший объём Ци, но и давление держит гораздо лучше. И гораздо сильнее давит в ответ.

Когда я спросил насколько, Корн сказал, что в этом не совсем разбирается, но по логике должно быть примерно вдвое.

Я покрутил это в голове и понял, что это и есть та вещь, которая меня подставила. Я считал объём. Объём вырос на треть. А слой из рыхлого стал цельным, и вот этого в цифрах не было вообще, потому что система такое не показывает.

Но я же, чёрт возьми, что-то чувствовал. Ещё когда только ставил первый круг, чувствовал и понимал. Но доказательств своим ощущениям не нашёл и подзабил, потому что нормально всё складывалось.

Остаток ночи и весь следующий день я слушал себя, как ипохондрик, и нащупал примерный порог. Где-то до шестисот пятидесяти Ци в резерве я не ощущал вообще никаких проблем. Потом словно начинает нарастать боль, по чуть-чуть.

Тысяча — и стало настолько больно, что терпеть больше не было сил. Набирать дальше было страшно, потому что не знал, выдержу такое ещё раз или нет.

И вот разница между этими двумя точками — примерно триста пятьдесят Ци, которые набираются меньше чем за два часа.

А полный резерв, к слову, часов шесть.

Шесть часов сна могут меня прикончить.

Держать Ци у нуля. Легко сказать.

Я прикинул, чем вообще могу её тратить. Плёнка отпала сразу: двадцать Ци за штуку и минута плетения на каждую. Чтобы выесть ею триста пятьдесят, надо сплести её восемнадцать раз подряд, и к десятому у меня закипят мозги, а гоблины при этом никуда не денутся.

Алебарда жрала как надо — пятьдесят за раз, и это не предел. Только Сайрус мне сегодня очень доходчиво объяснил, чем в разломе кончается такой способ.

Оставалось выливать в металл. Сидя на полу, у кольца Корна, каждые два часа.

И с этим мне идти дальше по катакомбам. С пустым резервом и холодным лезвием. А Корн, между прочим, ещё вчера, перед выходом, сам спрашивал, сколько мы тут просидим — сутки или две недели.

Я глянул на нож. Порезаться, чтобы реген работал и жрал Ци, а я мог поспать?

Я это уже придумывал, ещё в первый месяц, и сам себе тогда сказал: специально калечиться не буду. Правда речь шла о закалке. Да и мелкие раны заживают довольно быстро, а из-за больших я и так постоянно переживал, что что-то может пойти не так. Разве что на совсем крайний случай.