— Так, может, стоит пересмотреть идею праздника? Вам не кажется, что нам лучше бы пока не встречаться? — взволнованно чащу я. Чарский берет паузу, наверное, чтобы как следует взвесить мои слова. И, наконец, выдает:

— Я не сторонник замалчивания проблем, Инга. Раз она наметилась — ее нужно решить. И чем скорее, тем лучше.

— Ладно… Я на нее похожа?

— На кого? — не видя Андрея, я, тем не менее, нисколько не сомневаюсь, что он сейчас хмурится. Искренне не понимая? Или… Плевать. Я должна спросить! В конце концов, если мы в самом деле похожи, это вполне может объяснить реакцию девочки.

— На Катину настоящую мать.

— Нет. Вы абсолютно разные. Понятия не имею, что на нее нашло.

Твою ж бабушку!

— Я тоже. Ну, может, выясним. Доброй ночи? — неуверенно мямлю я.

— Доброй ночи, Инга.

Отвожу телефон от уха, вглядываясь в медленно гаснущий экран. Сердце колотится так, будто я сейчас не список аллергенов обсуждала, а занималась чем-то незаконным.

Чтобы переключиться, отворачиваюсь к окну. Дождь все еще идет. Капли ползут по стеклу длинными кривыми дорожками. В квартире тихо настолько, что слышно, как гудит холодильник, который вообще-то заявлен, как полностью бесшумный.

Нужно ложиться спать. Но вместо этого я снова подтягиваю к себе ноутбук и быстро вношу поправки в сценарий, ориентируясь уже на количество гостей и их возраст. Убираю слишком сложные этапы. Добавляю больше движения. Переписываю приветствие. Потом минут десять размышляю над тем, стоит ли делать каждому ребенку отдельный набор блесток, что в руках трехлеток запросто может стать оружием массового поражения. Оплачиваю корзину. Закрываю ноутбук и устало откидываюсь на спинку кресла.

Все. Теперь точно спать. Но взгляд как нарочно цепляется за шкаф в коридоре. Меня будто током прошибает. «Нет. Не надо», — стону про себя. Резко отворачиваюсь и иду на кухню, чтобы налить воды. Но почти тут же с психом возвращаюсь обратно.

Да господи…

Сколько лет прошло? Да я ни разу после переезда не открывала ту коробку. Сначала не могла. Потом не видела смысла. А сейчас стою, и руки зудят!

Понимаю ли я, что потакаю этому охватывающему меня безумию? О, да. И все равно тащу из кладовки стремянку. Через минуту пыльная коробка стоит на полу в гостиной. Простая картонная коробка, да, с продавленной крышкой. В нее поместилось только самое важное — то, с чем рука не повернулась расстаться, остальное я отдала в дом малютки…

Сажусь рядом на ковер, долго не решаясь открыть эту капсулу времени. Потом все же снимаю крышку. Сдвигаю маленький плюшевый комбинезон с ушками. Я помню, как его покупала. Шестнадцатая неделя беременности. Мы с мамой тогда ходили по торговому центру, и она смеялась, что я хватаю все подряд, словно собираюсь родить не меньше, чем тройню…

Осторожно провожу пальцами по мягкой ткани. Под комбинезоном — крошечные носки. Погремушка. Соска в упаковке. Маленькая шапочка с помпоном.

Я вроде совершенно не склонна к подобному мазохизму. Так какого же черта, а? Бросить бы это занятие, но где там! Я просто не могу остановиться...

На самом дне коробки своего часа дожидается папка с документами. Я их достаю, нахожу черно-белый снимок УЗИ. На фотокарточке моя девочка лежит в профиль. И я всматриваюсь в него до рези в глазах, пытаясь найти какие-то общие черты с Катюшей.

Подношу снимок ближе к свету. Маленький нос. Лоб. Очертания лица. Ничего ведь не понять на самом деле! Но фантазия упрямо дорисовывает то, что глазом не увидеть.

Меня передергивает.

— Это уже клиника, — шепчу вслух. Никакого сходства там, конечно, нет. Да и быть не может. Я это понимаю. Понимаю абсолютно отчетливо. Но продолжаю смотреть, пока глаза не начинает жечь.

Тогда я резко откладываю снимок и прижимаю ладони к лицу. Хватит. Все.

Нужно закрыть коробку, лечь спать, перестав подкармливать собственное безумие. Но вместо этого я зачем-то снова беру фотографию. И тихо, почти беззвучно спрашиваю:

— Это же просто совпадение, да?

Ответа на мой вопрос, разумеется, не следует.

Я осторожно укладываю все вещи на место и возвращаю коробку наверх. Слезаю со стремянки, когда та вдруг пошатывается. Я срываюсь, до крови ободрав ногу.

Сон откладывается еще на четверть часа. Потому что нужно обработать рану. В итоге засыпаю уже под утро. А просыпаюсь от того, что кто-то настойчиво звонит в дверь.

Со стоном отдираю себя от матраса и, прихрамывая, выхожу в коридор.

В глазке виден лишь букет — огромный такой букетище, составленный из самых разных, подходящих по цвету цветов.

— Инга?

— Да, — растерянно киваю я.

— Распишитесь.

Быстро расписываюсь, закрываю за курьером дверь. И торопливо семеню в спальню, где разрывается брошенный на тумбочке телефон.