Как только мы оказались в воздухе, пилотирующий паучок сообщил:

— Люди Молчановского захватили Рымникова. Валерон принял решение его не сопровождать — всё равно никуда не денется.

— Может, и правильно. Нам же главное было, чтобы его не убили раньше времени или чтобы он сам не сбежал. Молчановский сам выяснит, что приказ поступил от императрицы, — прикинул я. — Валерон вернулся в Камнеград?

— Нет, он обнаружил очень перспективную щель, — ответил паучок.

— Какую еще щель? — напрягся я.

— Перспективную. Под дверью императорской сокровищницы. Сказал, что всё равно туда давно никто не заглядывал, так что даже не заметят исчезновения.

— Надеюсь, не императорских регалий? — проворчал я.

Валерона я не одобрял, поскольку до того как проводить столь важную операцию, он должен был ее согласовать со мной, о чем я непременно с ним поговорю, когда он вернется. А не согласовывал он потому, что был уверен: я не одобрю. Не слишком подходящее время он выбрал для потакания своей воровской натуре.

Осуждал мелкого помощника я не слишком сильно. Император сделал очень много плохого как для меня, так и для страны в целом, так что отнести его к злоумышляющим сам бог велел. Не хочет помогать мне восстанавливать княжество государственными способами — поможет материально.

— Этого он не докладывал.

Карьера Валерона стремительно выросла: от мелкого карманника, тырившего плохо лежащие часы, до расхитителя императорских сокровищ. Тоже мелкого, но очень вместительного — такое впечатление, что Валерон постоянно растягивает свое внутреннее пространство длительными тренировками, считая это приоритетным делом.

— Императорские регалии лежат в сейфе, — пояснил Птос. — К ним слишком часто приходится обращаться. А в сокровищницу могут войти только представители императорской семьи.

— Валерона вряд ли можно отнести к ним, — заметил я.

— Против призрачных помощников защита стоит, но его проносит один из паучков, которых защита не считает угрозой.

— Странно. Неужели никто не пытался делать мелких паучков на основе схемы? Она не столь редкая.

— Наверное, требуются навыки ювелирного дела? — предположил Птос, потянулся и перебрался на колени Наташи. Своим нынешним видом он по-настоящему наслаждался и пользовался всеми его преимуществами. — Или те, кто такое делал, не сообщал другим, считая, что его могут обвинить в неблаговидных делах.

— Вряд ли он мог такое делать для дел благовидных, — заметила Наташа.

— А ради интереса? — запротестовал я.

— Всё, что делается, должно использоваться, — возразил Птос. — Поэтому, если и делали, интерес там был вполне понятный: за кем-то проследить.

— Без голосового модуля отчет сомнителен, — заметил я.

— Почему? Делаешь одного большого, остальные ему отчитываются. А он тебе. Пространственный карман тоже можно поставить на малыша.

— Но он бесполезен без укрепления, — возразил я. — А укрепление у меня получилось сделать только алхимией. Но для слежки они действительно подходят. Нужно будет подумать, как сделать, чтобы не допустить их проникновения в свой дом. Потому что украсть у них вряд ли что-то получится, но подслушать непредназначенное посторонним — запросто.

— Вы чувствуете по сети чужих пауков? — спросил я у пилота. — Тех, кто сделаны другим человеком?

— Не знаю, они нам пока не встречались.

Я отметил для себя узнать у Лёни, не собирается ли он себе такого завести — и потом на этом экземпляре проверить. Я знал, что из общей сети можно исключить неугодных пауков, как это было с Гришей и Мотей, но исключить означало, что они не могли участвовать в общей беседе и знать, что там обсуждается, но другими пауками они всё равно ощущались, потому что были моего производства. Но что будет, если к нам придет чужой паук? Будет ли его воспринимать общая сеть? Если будет, то мне не о чем переживать, а если нет, тогда придется улучшать защиту дальше.

В вертолете был один из средних сундуков Макоши, где в стазисе лежали уже готовые блюда. Анна Александровна хотела нам выдать еды в дорогу, если уж мы от обеда с ними отказываемся, но мы опять отказались. Не доверял я еде, которую готовили в доме Марии Васильевны. Вдруг ей придет в голову ее проинспектировать и внести изменения в рецепт?

Так что пообедали мы своей едой, ничуть этому не расстроившись. В этот раз к трапезе присоединился и Птос, кушавший куда аккуратнее Валерона и не претендовавший исключительно на определенные блюда. Хотя он и говорил, что приток энергии выходит незначительный, а значит, ест он больше для удовольствия, чем для пользы.

Добрались домой мы еще засветло, где со мной уже жаждал встретиться князь Гуляев.

— Долго вы себя заставляете ждать, Петр Аркадьевич, — попенял он мне с искренним возмущением.

— Федор Арсентьевич, вы не предупреждали о своем визите, — напомнил я. — О вашем приезде мне не сообщили, но даже если бы сообщили, я бы не бросил дела, которыми занимался.

— И чем это таким важным вы занимались? — с ехидцей спросил он.

— Федор Арсентьевич, вы перейдете к делу, ради которого приехали, или продолжите хамить? — спросил я. — Если последнее, то я попросил бы вас оставить мой дом. У меня был тяжелый день, и нет ни сил, ни желания выслушивать ваши колкости.