Шрифт:
Причем сначала никто не понял, что к чему, в чем корень случившейся беды, и только вечером тетя Паша напомнила им про летний ритуал и объяснила, что Смерть свои долги никогда никому не прощает. Не заражение крови Ленку убило, а то, что она туда, куда не следует, сунулась.
В ту ночь Морозов впервые на памяти Олега напился в хлам. Он винил в случившемся себя и больше никого, причем, возможно, отчасти небезосновательно. А еще Ровнин с удивлением узнал, что, оказывается, все эти годы Саша Ревину любил, безответно и безропотно, осознавая, что им никогда вместе не быть. И еще то, что с уходом Лены, похоже, начальник отдела никогда уже не станет прежним. Что-то в нем сломалось, причем навсегда.
Нет, жизнь шла дальше, работа работалась, на место Ревиной пришла Галя Махова, миниатюрная, стройная, глазастая и улыбчивая девчонка, только-только выпустившаяся из школы милиции. То есть все было как раньше, но все же слово «почти» в происходящем присутствовало. Морозов после смерти Лены приказом по отделу запретил проведение ритуалов, которые относятся к разряду «темные» и «запретные», причем под страхом увольнения. Как он это себе представлял, не знал никто, поскольку за всю историю отдела из него ни один сотрудник уволен не был, они из него, как правило, вперед ногами выходили, но Олег лично расписался на листке, где слово «увольнение» было выделено жирным шрифтом.
А еще Морозов с той поры начал крепко щемить всех тех, кто промышлял теми самыми темными знаниями, не делая различия между москвичами и гостями столицы. Причем настолько жестко, что Олег в какой-то момент даже собрался с ним на этот счет пообщаться, но вот все руки у него не доходили.
Ну а после в столицу пожаловал герр магистр Удо фон Рингхальс, и этот разговор волей-неволей пришлось перенести на более позднее время, потому что в данный момент он был не к месту.
— О, Олег! — заметила оперативника Махова. — Тебя Мороз искал. Ты бы зашел к нему, а то он сильно недоволен. Нет, так, как вот этот клоун, не орет и ногами не топает, но все же. А еще Баженов у него уже полчаса сидит, не меньше.
— Да? — одернул пиджак Ровнин. — Ну, раз недоволен, надо идти. А ты, Сережа, не буянь и кушай сушки. Считай это инициацией. Мы все через подобное прошли.
Глава 2
— Как есть английский лорд, — произнес Баженов, когда Олег зашел в кабинет начальника. — Слушай, ты чем дальше, тем меньше похож на оперативника. Вот ты в таком виде как в подвал полезешь? Или в склеп? Извозюкаешься же весь.
— Завидуй тише, — посоветовал ему Ровнин, усаживаясь на стул, и, поддернув брючину, закинул ногу на ногу. — Я же не виноват, что на тебе костюмы сидят как на корове седло?
— Ой, сострил, сострил! — Славян оттянул ворот своей черной футболки с надписью «Король и Шут». — Мне оно и не надо. Мне и так хорошо. Я то, что я есть.
— Ровно то же самое. — Олег достал из кармана пачку «Pall Mall». — Выходит, каждый при своих остался.
— Серьезно — тебе бы с твоими замашками к «фэбсам» податься. Там и костюмы к месту, твое умение ни слова в простоте не говорить.
— Позовут — подумаю.
— А еще не звали? Странно. Ты же у нас везде нарасхват.
— Еще чутка, и я решу, что ты в самом деле ему завидуешь, — без тени шутки в голосе произнес Морозов.
— Ой, еще ты туда же! — поморщился Баженов. — Нет, скучно стало в отделе жить, не то что раньше. Никто юмора не понимает. Ну, кроме Васяна. А так — ни выпить не с кем, ни поржать…
— Кстати! Антонов где?
— За дедушкой Шлюндтом приглядывает, где же еще? Меня сменил. Пост сдал — пост принял.
— А ты чего углядел за вчера? Что наш Карл Августович?
— Да ничего, — пожал плечами Баженов. — Все как всегда — кушает, гуляет… Антикварную лавку в Столешниковом посетил, провел там час, купил какую-то картину.
— А с фон Рингхальсом больше не встречался? — уточнил Александр Анатольевич.
— С позавчера — нет, — мотнул головой Славян.
Последние несколько лет Шлюндт в поле зрения отдела не попадал. Нет, забывать про него на Сухаревке не забывали, но причин для того, чтобы ставить за ним ноги или, более того, за что-то привлечь к ответственности, он не дал ни разу. Мало того — в какой-то момент он вообще на год с гаком из столицы куда-то отбыл и появился в ней снова только прошлым летом.
Но вот только две недели назад в город пожаловал магистр Удо фон Рингхальс, один из самых титулованных европейских чернокнижников, который чуть ли не прямо из аэропорта отправился прямиком на Волхонку, туда, где обитал хитроумный антиквар, и эта новость, разумеется, мигом заставила отдельских встать на дыбы.
Во-первых, визит такого гостя ничего хорошего им не предвещал. Особы подобного ранга просто так, без веского основания, сами никуда не ездят, у них достаточно слуг, которых можно гонять туда-сюда с незначительными поручениями. Значит, причина, по которой магистр прибыл в Москву, настолько весома, что он никому, кроме себя самого, доверять не может. Нет, чернокнижники, особенно из старых европейских фамилий, вообще крайне далеки от простых человеческих чувств вроде сентиментальности или благодушия, но все же у них всегда есть пара приближенных, допущенных в дела. Фон Рингхальс же прибыл в Москву один, без свиты, что наводило на определенные мысли.