Шрифт:
— Ну а я из какого времени? — поинтересовался Олег, снова усаживаясь на стул.
— И ты из настоящего, — ответил Саша. — Даже, может, больше, чем наш молодняк. Странно — но факт. Вон Славка все над твоим костюмом смеется, над тем, что ты свою базу данных завел, с досье, с фотографиями… Что ты на меня смотришь? Думал, я не знаю? Знаю. Мне Аникушка когда еще про это рассказал. Ну а я с Баженовым поделился.
— Так это тоже нарушение уложений, — заметил Ровнин. — Есть ведь неписаное правило. Чего же не пресек?
— Не пресек и не пресек, — усмехнулся начальник отдела. — Не счел это за нарушение. Так что ты из сегодня. А мы — из вчера. Я — потому что вместо того, чтобы гибкость и податливость в общении с руководством проявлять, молчать предпочитаю. Баженов — потому что пускает в ход методы, которые тогда были необходимы и даже приветствовались, а теперь могут его на скамью подсудимых привести. Только за этот год пять раз его отмазывать пришлось, а тот только-только за середину перевалил.
— Ну, насчет гибкости все относительно…
— Да прекрати ты, Олег, — поморщился Александр Анатольевич. — Нет тут ничего относительного, все просто и понятно. Нужны показатели, графики и планы, из которых следует, что кривая преступности пошла вниз. Ну, график мне Галка нарисует в ее экселе, а показатели я где возьму? Напишу, что мы уничтожили группу вурдалаков из Набережных Челнов, задержали нелегального артефактора и нейтрализовали полуденницу в торговом центре?
— Ну, такое, конечно, писать не стоит.
— А больше нечего. Вот и получается, что мы пожизненно отстающие, потому и на раздаче последние. Мы вообще позор местного УВД, мне так недавно и сказали. Ничего не раскрываем, ничего в суд не передаем, нас вообще будто нет.
— А? — Палец Ровнина показал на потолок, который в последний раз белили накануне московской Олимпиады.
— Им по барабану, — развел руки в стороны его начальник. — За последние два года трижды общался и понял — мы нужны только нам и более никому. Приказы, указания, циркуляры — да, без них не обойдется. А вот помощи можно не ждать.
— Прискорбно.
— Не то слово. Не поверишь, когда мне подполковника присвоили, то возникло дикое желание попросить, чтобы вместо новых погон нам ксерокс и коробку бумаги выписали. Или две. От звезды проку ноль, мне что звание, что выслуга лет как шла, так и ехала, на пенсию все одно не выйду, потому что помру раньше, а от ксерокса толку сильно много.
— Ну, ты уж совсем-то не перегибай, — попросил друга Олег. — Как по мне, тебе новое звание здорово задержали.
— Да и ладно, — вздохнул начальник отдела и потянулся за сигаретой. — Или вот по теме, которую Славян поднял. Не поверишь, его отбриваю, а у самого в голове мысль вертится насчет коробки, что на пятом стеллаже стоит.
— А что там? — заинтересовался Олег.
— Склад, — пояснил Морозов. — Как в девяностых бог весть что началось, Францев в нее начал складывать вещички, которые навредить никому не могут и в музей не сдашь, потому что утащат или продадут. Они же, по сути, ничьи, по бумагам не проходят. А если и проходят, то пофигу. Ты же помнишь, как тогда все происходило?
— Помню.
— Ясно, что не везде так было, но Аркадий Николаевич, после того как пару раз напоролся на то, что его обманули, никому уже не верил. Ну вот и валяется с тех пор в той коробке кое-какой антиквариат. Геммы, пяток перстней, серьги, медальоны, разная другая мелочевка. Так вот — я Баженову высказываю, а сам думаю, что те же геммы у тебя антиквары, к которым ты собрался, наверняка с дорогой душой купят. Восемнадцатый век ведь, работа Эгера.
— А это кто? — мигом осведомился Ровнин.
— Немецкий мастер времен Екатерины Второй, один из самых серьезных мастеров того времени, — пояснил Морозов. — Что ты глазами хлопаешь? Мне про него Францев рассказывал, он тогда про эти геммы справки навел и со мной информацией поделился. Они, может, из личной коллекции императрицы, Екатерина Алексеевна до них большой охотницей была. Так вот если это милоту продать, мы и машины купим, и ксерокс новый, и крышу отремонтируем. А главное, вроде все же правильно. Предметы чистые, хозяева их давно мертвы, мы ничего не нарушаем… И — не могу. Верно ты все сказал: вроде как себя предам. Да хрен с ним, себя — это еще ладно. Я же всех, кто до меня тут службу нес, за пять копеек сдам. Ну, не за пять, за большие тысячи, но что это меняет? Тогда, в девяносто четвертом, еще хуже все обстояло, иной раз жратву было не на что купить, а Аркадий Николаевич такое делать не стал, хотя и мог.
— Значит, и нечего на эту тему думать, — твердо сказал Олег. — И вообще себя поедом есть. Саш, выше головы не прыгнешь, ниже жопы не сядешь, что можешь — то делаешь, а себя ломать… Ну, такое это… До добра не доведет. А Баженов — так ему всегда чего-то не хватает. Человек он такой. Ты его первый день знаешь, что ли?
— Не первый. Только люди с годами умнеют, а этот, похоже, наоборот, дуреет. Причем чем дальше, тем сильнее.
— Ты про его «романтик»? — лицо Олега расплылось в улыбке — Да ладно тебе. Ну да, разница в возрасте у них, конечно, есть, но не прямо ужас-ужас какая. Ну и потом — Аглая девчонка сильно умная, такой мозги не запорошишь. Так что если она с ним любовь крутит, то исключительно по доброй воле.