Тоска и стыд встали комом у меня в горле. Я не помнила снов. У меня даже видений не было. Но я могла представить, что именно он слышал.

— Не ошибись, цветочек. Для Чёрных Клыков твоя кожа — это кожа бойца. Выжившей. — На его натянутых губах появилась мимолётная ухмылка. Мы были так близко, что я ощущала тень его будущей щетины. — Подожди, пока познакомишься с Майкой.

— Мне жаль, что я причинила вам столько проблем, — прошептала я от чистого сердца.

Он снова зарычал.

Его энергия альфы… подавляла. Куда сильнее, чем в студии — возможно, потому что ванная была маленькой, а он не прекращал ко мне прикасаться.

— Саммер и Джонни в порядке? У неё была рана на ноге.

— Да, они в порядке. Расплачиваются за то, что сбежали без разрешения, но в безопасности.

— Я рада.

Я снова зевнула, и Реми решил закончить разговор.

— Мне позвать Инайю?

— Нет.

— С полотенцем или без?

Я раздумывала ровно секунду.

— Без.

Он лишь кивнул, хотя его челюсть была крепко сжата. Он раздел меня с военной точностью, и, пусть я и выбилась из сил, я замечала, каких трудов ему стоило не заглядываться на те участки кожи, что постепенно обнажались. И, когда он снова поднял меня, чтобы перенести в душ, он выбрал самые подходящие места для прикосновений.

Он намылил и вымыл меня с нежностью, которая казалась совершенно не свойственной человеку с его силой. Его большие, шершавые ладони бережно массировали мою кожу головы, и он ни на секунду не забывал про капельницу. Он несколько раз проверил, не отходит ли коллагеновый пластырь, и весьма осмотрительно избегал области груди и паха.

Я же тем временем наблюдала за всем с полусонным вниманием. Я знала, почему меня не волнует собственная нагота перед ним, и это было тесно связано с румянцем на скулах Реми и тем, как потемнели его зелёные глаза, когда он снял с меня бюстгальтер.

Он ухаживал за мной с уважением, но не относился ко мне как к подопытному субъекту. Он прекрасно осознавал, что держит в руках обнажённую молодую женщину, и от моего внимания не укрылось, как намокли его брюки, облепив длинные ноги и весьма красноречивый бугор между ними.

И неважно, насколько перепутаны были мои мысли, это заставило меня почувствовать себя хорошо. Желанной в каком-то совершенно новом смысле — пусть даже это и казалось безумием.

Да, пожалуй, это действительно было безумием — находить успокоение в том, чтобы ощущать себя желанной.

Когда у меня снова заблестели слёзы на глазах, он неторопливо продолжил омывать мне волосы:

— Да, Фэй. Ты настоящая. И ты живая. Ну и дерьмо, а?

Мои слёзы смешались с мелким дриблингом воды, падавшим на нас обоих:

— Ещё какое.

Он едва заметно ухмыльнулся:

— Всё наладится. Даю тебе слово.

Я захотела поверить ему изо всех сил.

Глава 16

Фэй

После года прогрессирующих мутаций дизруптивная гетерохромия (предварительный термин) субъекта F-04 стабилизировалась. Хотя мы рассматриваем несколько теорий относительно причин, наиболее вероятной представляется побочная реакция радужки и зрачка на наши эксперименты. Она не ограничивает её зрение и, похоже, больше ни на что не влияет. Поскольку это лишь эстетический вопрос, мы закрываем дело как приемлемый сопутствующий ущерб.

Доктор РАВЕНА МОРО, из внутреннего e-mail Black Edge

Мне было не стыдно признаться, что я притворялась спящей. Помогши мне с ванной, предоставив чистую одежду, укрыв меня и поведя себя как воплощение эмоциональной стабильности перед лицом разрушенного города, которым была я сама, Реми Каллахан устроился в кресле возле кровати.

Я обнаружила это, приоткрыв глаза после очередного упадка сил. Мне хотелось потянуться и встать, но, увидев его там — с лодыжкой, закинутой на другую ногу, и каким-то планшетом, на котором он непрерывно что-то черкал, — я передумала. Поскольку мне также не хотелось открывать рот и задавать ему все те вопросы, что осаждали мой разум (Где я находилась точно? Почему он лично ухаживал за мной? Чтобы следить за мной? Сколько ягуаров жило в лесу Уилламетт? Разве Чёрные Клыки не должны были быть стаей только пум? Возможно ли, что я с ним встречалась? Каковы его планы на меня?), я ограничилась тем, что скрупулёзно за ним наблюдала.

Я впитывала каждую его сдвинутую бровь, вздохи, которые он сдерживал, чтобы не шуметь, то, как он замирал, о чём-то размышляя, и его самую частую привычку: поглаживать коротко остриженные волосы.

К тому моменту, когда кто-то позвал его и он покинул комнату, я могла бы описать его лицо по памяти. С каждым волоском, порой, ресницей и татуированной линией.

Оставшись одна и не имея ничего, что могло бы отвлечь разум, я почувствовала, как реальность снова пытается раздавить меня. Прежде чем это произошло, я соскочила на пол. Я ходила из стороны в сторону, пока лёгкое головокружение не прошло; это было нормально после стольких дней в постели и под капельницами. Будь я дома, я бы уже принимала свою привычную привязку горсти лекарств.