Я снял сковородку с конфорки, переложил глазунью на большую тарелку и повернулся к полковнику, приглашая его в комнату.

– Давайте здесь, - сказал он.
– Обожаю кухни.

– Уместитесь на табуретке?

– Думаете, у меня дома на кухне кресла стоят? Ну, договаривайте.

– Я бы только просил вас выполнить то, о чем попрошу...

– Для этого надо знать, что намерены просить.

– Ваши научные эксперты, полагаю, найдут здесь отпечатки пальцев моей жены.

– И у меня б дома тоже нашли, не мудрено.

– Погодите...

– Я слушаю, слушаю...

– Дело в том, что жена ждет ребенка, живет у матери. У меня ее не было последние четыре месяца... Но сегодня, возможно...

Костенко прервал меня:

– Ну, и что я должен сделать, если мы обнаружим здесь ее пальцы?

– Ничего. Забыть об этом. Не включать в протокол.

– То есть?
– Костенко удивился.
– Я что-то не очень понимаю конструкцию вашего размышления...

– Правильно, - согласился я.
– Не поймете до тех пор, пока я не расскажу вам всю историю...

И я рассказал о том, как получил письмо Каримова, - не я, конечно, а редакция; рассказал о Горенкове, Кузинцове, Чурине, Русанове, Штыке - обо всем, словом, что произошло в последние дни...

Реакция Костенко оказалась странной; напрягшись, он подался ко мне:

– Опишите-ка мне Чурина, а? Как мы говорим, дайте словесный портрет.

– Я его не видел. Только фотографии...

– Неважно. Он блондин?

– Скорее русый. Очень крупный...

– Очень крупный, говорите?
– Костенко перешел к чаю.
– Занятно... На подбородке вмятинка есть?

– Да. А в чем дело?

– К сожалению, не могу вам ответить, Иван Игоревич... Речь идет о служебной тайне... На данном этапе, во всяком случае. Но я не совсем понял про вашу благоверную. Договаривайте... Когда нет одного звена, вся цепь рушится.

...Полчаса назад, как только я вошел в квартиру, позвонила Лиза; говорила быстро из автомата:

– Я с Гиви! Куда ты запропастился? На собрании все будет в порядке! Не волнуйся! Все выступят за тебя. Я - первая, чтобы снять гниль... Сейчас мы около Тамары... Сначала к ней приехал Русанов, а потом Оля с ее мамой. Видимо, с мамой, я так подумала... Высокая дама, седая, красивая, с очень большими глазами...

Это была Глафира Анатольевна, сомнений быть не могло.

– Лиза, - как можно спокойнее сказал я, - сейчас же иди к Гиви... Не будь одна ни секунды, возможно, за вами смотрят.

Она рассмеялась:

– Дорогой товарищ Шерлок Холмс, о чем ты?!

– Пожалуйста, сделай то, что я тебе говорю. И скажи Гиви, что те два парня, что сидели в кафе - помнишь, они вошли следом за ним, такие квадратные, - арестованы...

– Какие парни?!

– Они сели возле двери, один еще постоянно шаркал ногами...

Лиза вздохнула:

– Не смотрела я ни на каких парней! Я всегда на тебя смотрю... Ой, погоди, тут три человека ждут очереди, позже перезвоню...

– Лиза!
– закричал я, но она положила трубку.

Выслушав меня, Костенко сокрушенно покачал головой, позвонил в управление; сказал, чтобы срочно получили фото замминистра Чурина, потом, назвав адрес Тамары, попросил немедля отправить туда группу...

– Вообще-то вы зря обо всем этом не рассказали с самого начала...

– Тогда я не имел бы права выступить с моей публикацией. В действие вступит бюрократическая машина...

– Имеет место быть, - согласился Костенко.
– С одной стороны... А с другой - я волнуюсь за ваших друзей. Мужество - хорошо, безрассудство преступно... Кстати, вы - цепко-наблюдательный человек: один из арестованных, Антипкин, действительно постоянно шаркает ногами, словно боится описаться... Выдержкой вы тоже не обделены, - я бы сразу сказал о звонке вашей приятельницы, возможно, и она ходит по лезвию бритвы... Значит, полагаете, благоверная принесла сюда записную книжку Штыка и сунула ее в ваш письменный стол?

– Никто другой этого сделать не мог. Или я, или она.

– А какой ей навар? Или - чары злодейки Тамары?

– Вы верите в гипноз, магию и прочее?

– Верю. Но с определенного рода допусками. Можно, я задам вам вопрос? Только без обид, по-мужски?

– Если этот вопрос тактичен...

– Любой вопрос тактичен, если предполагает возможность ответа. Вопрос и право на ответ - визитная карточка демократии.

Все-таки у нас дурацкое воспитание: всех и каждого мы норовим встретить по одежке... С юности - и не потому что жили мы туго - я не верю надушенным седоголовым красавцам в шелково-переливных костюмах... В сороковых, говорят, такого рода людей обзывали <плесенью>, <стилягами> (дико, ведь <человек - это стиль>?!), потом в пятидесятых Никита Сергеевич, добрый человек, проповедовал <косоворотку>, а уж после началась пора галстуков, жилеток, крахмальных сорочек, переливных костюмов, пора болтовни и безвременья... Этот полковник забивает гвоздь по шляпку, точен в формулировках, атакующ и честен...