Блондинка постояла ещё пару секунд, выдохнула через нос и медленно обвела глазами комнату — пробитую стену, разбитый стол, выжженный символ на стене, спящих людей вокруг. Кажется, только сейчас она начала понимать, что здесь произошло нечто неординарное. И с этим ей ещё предстоит разобраться.

Далее она сунула руку в потайной карман на бедре, выудила оттуда ещё одно кольцо — такое же простенькое, как первое — и неторопливо надела на безымянный палец.

Только после этого она повернулась к двери.

— Лекаря, — бросила она в коридор. И тут же, не дожидаясь, пока лекарь шагнёт через порог: — Гвардия, сенсор — периметр. Прочесать всё в радиусе километра. Доложить о любых открывавшихся порталах! Если у этого ублюдка есть союзники в городе, я должна об этом знать!

Из коридора коротко рявкнули «есть», и сапоги загрохотали вверх по лестнице.

Боец, который пытался достать Тень в ближнем бою, к этому моменту уже сидел у стены, опираясь затылком о штукатурку. Он осторожно ощупывал челюсть двумя пальцами и явно проверял, не сломано ли там ничего. Блондинка перевела на него взгляд.

— Жив?

— Жив, госпожа.

— Челюсть?

— На месте.

— Тогда поднимайся и беги к коменданту. Как там его… Гнедич, вроде. Скажешь, что с этого момента мадам Роза под стражей и что ходокам надо аккуратно об этом сообщить. Нам ещё бунта в Сечи не хватало. Потом найдёшь Громобоя — он сейчас где-то в городе, и скажешь, что нам нужно поговорить. Бегом.

Боец поднялся, придерживаясь за стену, коротко кивнул и захромал к двери. В коридоре он посторонился, пропуская в комнату лекаря.

В проём шагнул человек в дорожной куртке имперского образца. Лет пятидесяти, сухой, с короткой седой щетиной, в одной руке тяжёлая кожаная сумка, в другой — тонкий металлический жезл с шестью кристаллами разного цвета. Впервые такой вижу.

А потом я прошёлся по нему Оценкой и тихо присвистнул про себя.

«Лекарь, имя скрыто. Возраст: 51 год. Дар: Чужая Жизнь, ранг А (потолок развития: ранг А, достигнут полностью). Текущее эмоциональное состояние: рабочая собранность (94%), глухое раздражение (6%, направлено на молодую начальницу). Скрытая мотивация: довести службу до пенсии, не оставив за собой свежих долгов».

Стоило мне задуматься, что это вообще за «Чужая жизнь» такая, как Оценка быстро подала мне новую порцию информации.

Оказалось, что с помощью этого дара лекарь умел переливать в пациента чужую жизненную силу. Свою, добровольца, пленника, да кого угодно — главное, чтобы донор был цел и здоров. И вытаскивал почти из любого состояния, лишь бы пациент ещё дышал. Иными словами, каждое такое спасение оплачивалось живыми годами кого-то другого.

На тыльной стороне ладони у него лежала печать. Тонкая, чистая, спокойного зелёного цвета, без огненных всполохов и колкости боевых узоров. По форме это была раскрытая ладонь, в центр которой влита капля. От капли по пальцам уходили тонкие ветви, добегали до первых фаланг и аккуратно гасли. Над запястьем узор поднимался ровной полосой, шёл вверх по предплечью под рукав и там, под имперской курткой, по моим прикидкам, заканчивался у самой шеи.

Шёл он уверенно, без спешки — как ходят те, кто сто раз входил в комнаты с трупами и ни разу по этому поводу не нервничал. На пороге остановился, сухо обвёл глазами комнату и поднял жезл.

Шесть кристаллов на навершии разом налились светом, и комнату затопило ровным белым свечением. Свет прошёл сквозь людей, цепляясь за раны и слабые места, на пару секунд высветил каждого до прозрачности и так же ровно сошёл обратно в кристаллы.

— Эти просто спят, — сказал лекарь, кивнув на разложенных по полу. — А вот молодому человеку явно нужна помощь.

И двинулся ко мне.

Затем опустился на одно колено, внимательно осмотрел рану в спине и цокнул языком. Полагаю, что на врачебном жаргоне это означало что-то типа «Ну, вроде, не помрёшь».

— Молодой человек, — заметил он, копаясь в сумке, — вы же благородных кровей, и вас обучали лучшие мастера. Как при этом можно было пропустить такой удар в спину? Это просто возмутительно.

— Ну… у меня были возражения, — отозвался я. — Только их никто не услышал.

— Так обычно и бывает, — согласился лекарь.

Лекарь приложил мне между лопаток что-то холодное и липкое, сверху прижал сухим и тёплым, и над раной шевельнулась зелёная искра — в ход пошла лечебная магия.

— Сейчас будет неприятно, молодой человек. Терпите.

А в следующее мгновение под лопаткой полыхнуло раскалённой проволокой. На долгую секунду стало так больно, что от подобного обычно отключаются. Но я только стиснул зубы, упёрся взглядом в потолок и переждал эту секунду до конца.

Боль ушла так же резко, как пришла. Я осторожно повёл левой рукой: плечо подчинилось, лопатка двигалась без прострела, спина ещё тянула, но это была уже тянущая память о ране, а не сама рана.