Подкрепление от лорда ничего не изменит, допустим, Рагдар пришлет полсотни латников, а то и сотню, и толку от них будет ровно столько же, а ртов прибавится, и кормить сотню лишних бойцов зимой, когда обозы встанут, задача, с которой и без Пустоты не справишься. Ловушки не помогут, мертвым зверям ямы и колья не помеха, их слишком много, и если первый нанижется на кол, второй пройдет по нему, не замедлившись.

Выжечь лес — значит уничтожить единственный источник дерева и дичи без какой-либо гарантии, что пожар Пустоту задержит, а потом замерзать без топлива. Пересидеть на запасах? Зима и сама по себе тянет жилы, а если холод нагрянет раньше, чем ожидают, у деревни еды на месяц-два, и это если урезать пайки. И что дальше?

И куда ни ткни, везде тупик. Оружия нет, защиты нет, и единственное, что остается — уйти. Увести людей на юг, в город, пока дорога открыта, бросить стройку и всё, что деревенские поднимали с нуля последние месяцы, и начинать заново за городскими стенами, если вообще будет с чего начинать.

От одной мысли об этом подкатывает к горлу, и не от страха, а от злости. Все-таки он привык решать задачи, а тут только отступление, и поделать с этим ничего нельзя.

Ярг тем временем доел последний козинак, стряхнул крошки с пальцев себе в рот и убрал пустую тряпицу в карман. Снизу, из деревни, долетел стук, кто-то задвинул засов, а может, поправил ставню, и снова стало тихо, только ветер тянет вдоль стены да далеко внизу потрескивают угли в чьем-то очаге. Огонек в мастерской Рея погас, и деревня окончательно затихла.

— Нам нечего противопоставить такому врагу, — проговорил наконец староста, и голос на ночной стене прозвучал громче, чем он рассчитывал. — Если всё обстоит так, как ты рассказываешь, возможно, придется уводить людей в город. Или дальше.

Ярг не шевельнулся, только плечи чуть подались вперед, будто на них опустили что-то тяжелое.

— Я обычно против отступлений, — кивнул он, — Но тоже не вижу, что против них можно выставить.

Он помолчал, подцепил ногтем щепку на бревне парапета и медленно отломил ее. Покрутил в пальцах, уставившись на нее, будто щепка могла подсказать выход.

— Топоры мужикам раздать и за стеной прятаться? — Ярг покачал головой. — Не хватит у них сил, да и мороз такой, что земля трещит. — Щепка хрустнула в его пальцах, и он стряхнул обломки с парапета. — Так что не знаю, но скорее всего ты прав. Нет такого оружия, которое могло бы…

— Ложи-и-ись!

Слепящий столб огня ударил из темноты на берегу, как раз там, где минуту назад возился Рей, и староста зажмурился от вспышки, не успев ни подумать, ни моргнуть. Когда открыл глаза, над рекой расплывался жирный гриб дыма, подсвеченный снизу багровым, а следом пришел тяжелый грохот, от которого задрожала стена под ногами и заложило уши. Волна воздуха хлестнула по лицу, ощутимая даже на таком расстоянии. Факел у лестницы дернулся и погас, караульный на другом конце стены присел и рванул меч из ножен, а Ярг уже стоял на ногах, левая рука на рукояти.

— Набат! — рявкнул он, и караульный, опомнившись, метнулся к колоколу.

Частый звон разнесся над деревней, и внизу мгновенно ожило всё разом. Хлопнули двери, замелькали факелы, послышался топот и лязг, и когда староста уже шагал к выходу, снизу вылетел Гундар в одной рубахе, босиком, но с мечом в руке и спокойным сосредоточенным лицом.

— У реки, — бросил ему староста, не останавливаясь. — Не лес.

«Не лес» — казалось два слова, а в них уместилось всё, что надо, удар пришел с юга, а не с севера, значит, это не Пустота, а что именно разберемся уже на месте. Гундар кивнул и пристроился рядом, на ходу натягивая перехваченный где-то по пути сапог. Ярг уже оторвался далеко, и догнать его удалось только на берегу.

Пока бежали к реке, к ним постепенно прибивались люди, полуодетые мужики с топорами, стражники с факелами, одна решительная баба выскочила из избы с коромыслом наперевес и так с ним и неслась, видимо решив, что коромысло тоже оружие, было бы желание. Толпа росла и гудела, и кто-то на бегу выкрикнул «Лес горит!», а ему тут же ответили «Не лес, берег!», и это, к сожалению, никого не успокоило.

Когда добежали до южного берега, картина сложилась, и получилась она довольно примечательной.

Зеваки, что еще недавно назад сидели на пригорке и обсуждали происходящее, обнаружились на земле, в разнообразных позах, и дружно трясли головами, пытаясь вернуть слух.

Чуть в стороне надрывался Хорг в распахнутой рубахе, раскрасневшийся до корней волос, и орал на Рея с таким остервенением, что жилы на шее вздулись, а слова, если честно, разобрать было трудно, потому что выдавал он всё разом, и про горшки, и про что-то личное, видимо давно накипевшее. Рей сидел перед ним с самым довольным видом, и либо не слышал ни слова, потому что уши заложило, либо слышал, но ему было настолько хорошо, что ругань мастера-строителя скатывалась с него не задерживаясь.

— Что произошло? — уточнил староста.

Голос получился громче обычного, зато услышали все.

— Так это… Рей суп сварил. — пожал плечами один из свидетелей.

— Не суп, а гуляш. — поправил его товарищ.

— Но рыбный. Точно тебе говорю.

Хорг не унимался, Рей и ухом не вел, а староста смотрел на жидкий дым над водой и впервые за этот вечер думал не о Пустоте.

Сидел я все на том же месте, на мокрой гальке, и неторопливо оглядывался по сторонам. Переполох вокруг помаленьку устаканивается, по крайней мере на то, что творилось в первые секунды после взрыва, это уже не похоже. Слух и тот восстановился, ночные звуки вернулись ко мне в полном составе, от плеска воды до перебранки на берегу.