Шрифт:
— Архив в том сундуке, — Тихон указал на большой дубовый сундук, стоявший в углу.
Я подошла к нему. На крышке был замок, но не обычный, а магический. Хитросплетение символов, которые менялись и перетекали друг в друга.
— Как его открыть? — спросила я.
— Кровь, — коротко ответил домовой. — Только кровь хозяйки.
Снова булавка, снова капля крови. Я прикоснулась к замку. Символы вспыхнули зелёным огнём и замерли. Замок со щелчком открылся.
Внутри сундук был обит тёмно-красным бархатом. Сверху лежали перевязанные лентами свитки пергамента, карты поместья и окрестных земель. А под ними толстая папка из тиснёной кожи, перетянутая кожаными ремнями.
“Архив рода Стрешнёвых. Владенные грамоты и дарственные”.
Мои пальцы дрожали, когда я развязывала ремни. Открыла папку. Самый первый документ, пожелтевший, ломкий, был жалованной грамотой царя Алексея Михайловича на эти земли боярину Воиславу Стрешнёву. Дальше шли дарственные, купчие, брачные договоры... И вот он — документ, который я искала.
“Дарственная на поместье Чёрный ручей, передаваемая по материнской линии рода Стрешнёвых... о передаче поместья „Чёрный ручей“ со всеми прилегающими землями и деревнями в полное и вечное владение её дочери, Екатерине Волконской, и её наследникам”. Заверенная имперским нотариусом, с большой восковой печатью и размашистой подписью моего деда, князя Андрея Стрешнёва.
Я задержала дыхание, боясь, что бумага рассыплется.
Следующий документ: “Список приписных деревень к поместью Чёрный ручей: Мельничная, Берёзки, Старый Пруд, Опёнки, Морошки…”
Третий: “Свидетельство о праве на земли и водные источники вплоть до Туманного болота…”
Я опустилась на пол, прижимая к себе папку, и засмеялась. Смеялась и плакала одновременно. От облегчения, от злости на отца, от благодарности к предкам.
— Есть... — выдохнула я. — Нашла.
Теперь мне был не страшен ни инквизитор, ни канцелярия губернатора, ни сам император. У меня были не просто слова, не просто дарственная, написанная наспех. У меня были юридические доказательства, скреплённые веками, что я — полноправная и единственная хозяйка поместья “Чёрный ручей” и всех его земель. Кто посмеет оспорить? Где этот храбрец?
?6? Aperi - Открыть
Глава 32
Я всё ещё сидела на полу в тайной библиотеке, прижимая к груди бесценную папку с документами, когда снаружи раздался резкий, пронзительный крик. Он не был похож ни на птичий, ни на звериный — властный, чистый, как звук трубы, он пронзил тишину поместья. Я вздрогнула так, что свитки едва не высыпались из рук.
— Что это? — я вскочила, выбегая из потайной комнаты. Сердце, только что успокоившееся, снова заколотилось в груди.
— Гость, — хмыкнул Тихон. Он уже сидел на подоконнике в коридоре, болтая ножками. — Важный гость.
Я подбежала к окну, выходившему во двор. В небе, расчерчивая предвечернее небо, белыми росчерками, кружила огромная хищная птица. Это была не скопа Дорохова, а что-то большее, белое, с размахом крыльев, как у орла, и горделивой осанкой.
— Кречет, — заявил Тихон. — Птица самого губернатора.
Он сделал последний, величественный круг над крышей, сложил крылья и камнем пошёл вниз, приземлившись на перила крыльца с точностью гвардейца на параде. На его лапке, среди крепких перьев что-то блеснуло. Серебряная капсула.
— Варя! — крикнула я вниз, перегибаясь через перила лестницы. — Птица! На крыльце!
Варя выбежала из кухни, вытирая руки о передник. Увидела кречета, ахнула и на мгновение замерла, испугавшись.
— Иду, барышня! — крикнула она и, набравшись смелости, поспешила к двери.
Пока она бежала вниз, я стояла у окна, не в силах отвести взгляд от белой птицы. Сердце моё колотилось, отдаваясь в висках. Михаил. Он что-то прислал. Срочное, важное. Или... он едет сам? От одной этой мысли щёки вспыхнули жаром.
Варя медленно подошла к птице. Кречет не двигался, но перья его чуть вздыбились.
— Тихо… — бормотала Варя. — Тихо…
Она протянула руку — и кречет резко щёлкнул клювом, едва не зацепив её палец.
— Ах ты ж… — прошептала она, но всё же сняла капсулу.
Птица взмахнула крыльями и стремительно взмыла вверх.
Я сбежала по лестнице, едва не споткнувшись на последней ступеньке о подол своего перепачканного пылью платья. Варя уже протягивала мне серебряную капсулу, прижимая к груди палец.
— Ух и злющий, — прошептала она морщась. — Чуть палец не отхватил, гордый какой. Смотрит, как на червяка.
Я взяла холодный металл в руки. Капсула была тяжелее, чем казалась. Открыла её дрожащими пальцами. Внутри крошечный свиток дорогой, тончайшей бумаги. Я развернула его. Почерк Михаила был резким, почти неразборчивым, словно он писал на скаку. Буквы летели, торопились, не заботясь о красоте.
«Елизавета. Буду у вас к вечеру. Нужно поговорить. Срочно. М.Б.»
К вечеру. Я опустила записку. Посмотрела на своё пыльное платье, в мелких пятнах от земли и старой кладки. Волосы растрепались, на пальцах следы чернил и пыли. Я выглядела как чучело. Почему меня это вообще волнует?