Private-Bookers
Конвой
вернуться

Юнссон Торстен

Шрифт:

Там было тепло и как будто лопнул спелый фрукт, сочащийся сладостью, но это не имело к нему никакого отношения.

Он сказал:

— Да, это ты.

— Ты чувствуешь что-то похожее? — спросила она.

— Это не я, — сказал он. Его теплые влажные пальцы лежали на ее ляжке, как будто на колонне в тени.

— Ты так близко ко мне, — сказал он и когда она пошевелила ногой, почувствовал, как она почти незаметно двигается, теплая, к его указательному пальцу. — Не жди от меня ничего, — сказал он. — Я посидел и вспомнил: все те, кого нет, значат очень много. Садись, — нетерпеливо сказал он. — Рядом со мной хватит места. Здесь довольно удобно. — Он вытащил руку из-под ее юбки и сидел, держа ее на весу, не зная, куда ее деть.

Она села, не ответив, и, чтобы поместиться, наполовину повернулась к нему спиной. Он оперся рукой за смотанный канат, на котором сидел; шершавый на ощупь, серый, полный соленой влаги.

— Из Польши я приехал через Швецию, — сказал он. — В гавани Стокгольма тоже огни вокруг воды, как здесь, хотя и намного меньше. Я не видел огней над водой с того дня.

— То одно, то другое, — сказала она. — Лишь бы уйти от меня.

— Forget it, — сказал он. — Forget it, forget it. Всегда есть что-то, что надо забыть.

— Ты такой издерганный, Тони.

— Я такой, какой есть. Говорю как есть. Я говорю все, как есть. Теперь я с тобой разговариваю. Раньше я этого избегал.

— А недавно. Тогда ты тоже говорил, но это звучало иначе.

— Кэтрин, — сказал он. — Я не знаю, где я. Вот о чем я говорю. Я хочу встретиться с тобой снова, когда будет по-другому.

— Дай мне сигарету, — сказала она.

Огонь осветил ее лоб и уголки глаз, когда она смотрела вниз на сигарету, но рот был закрыт рукой.

Потом бумажная спичка лежала и тлела на палубе, в темноте, которую оставила после себя. И в этой темноте он сказал:

— Нет никого, с кем бы я был так близок, как с тобой; с того момента, как товарищи приказали мне уехать. Теперь я опять это знаю.

— Да, это хорошо, — ответила она. — Теперь мы знаем. — Сигарета разгорелась, и она продолжила: — Я думаю, в Америке будет здорово. А ты?

— Я не знаю.

— Я пойду покупать одежду, — сказала она тоном, от которого он закрылся. — В «Сакс» на Пятой авеню и в «Джей Торп», и к Рассеку. Я читала, я знаю места. Потом пойду в ночной клуб, слушать Фэтса Уоллера [132] и Коулмена Хокинса [133] , в первый же вечер в Нью-Йорке. А ты, куда ты собираешься?

132

Джазовый пианист и композитор.

133

Джазовый саксофонист.

— Я совсем не знаю.

Ее наполовину выкуренная сигарета описала нетерпеливую светящуюся дугу через релинг, и в тишине они услышали, как она зашипела о воду.

— That’s the end of it [134] , — сказала она. — Ты себе не представляешь, как я тебя разочарую, — добавила она и рассмеялась.

— Я чувствую, что очень далеко, — ответил он, ее теплое плечо касалось его в темноте.

— Это неправильное слово, — сказала она. — Ты близко, и в каком-то смысле оскорбителен. И все-таки я не воспринимаю это так. Тони, я не могу сделать, чтобы ты перестал мне нравиться, и теперь мне жаль тебя.

134

Вот и всё (англ.).

Молчание и тишина вокруг него спрессовались в прозрачный кокон, отражавший ее усилия, и он ждал, что снаружи произойдет что-нибудь, что его разорвет. Он сказал:

— Я не могу ответить тебе ничего, чего бы ты уже не поняла. Ты намного лучше меня знаешь, как у меня обстоят дела.

— All right. Я знаю намного лучше.

Потом они сидели молча и ждали, чтобы вернулось то, что ушло, может быть, не так и далеко, но она не могла найти слов, чтобы снова это выманить.

Через какое-то время позади них на трапе послышались шаги, но уже другие, тяжелая поступь.

Перед ними возник Банана Джо, фигура его вырисовывалась на фоне света огней гавани.

— А вот и дети, — сказал он, и огонек его сигары казался большим в тени лица.

Кэтрин втянула воздух, прежде чем ответить.

— Здесь не просто какие-то там дети, — сказала она. — Здесь Адам и Ева, displaced by the archangel [135] , Михаил или как там его.

Боровский слушал ее быстрые ответы и не узнавал ее голоса.

— Это был не Михаил, а два херувима самого низшего звена с пылающими мечами, — ответил Банана. — Пустите меня на катушку, — сказал он и сел. — Потом еще побудете одни. Говорят, в задачи Михаила входит особая защита моего народа. Очевидно, последние лет десять он был в отпуске. В Польше его видели, например?

135

Перемещенные (депортированные) архангелом (англ.).

— В последнее время нет, — ответил Боровский, слушая быстро текущие слова.

— Какого доверия к архангелам ни питай, не поможет, — сказал Банана.

— Надежда сама по себе не особо много дает, — сказал Боровский. — Дома, в Польше, у нас ее весной [136] имелось в избытке, потом произошла инфляция.

Банана внезапно рассмеялся и процитировал:

— Горе тем, которые идут в Египет за помощью, надеются на коней [137] . Если заменить Египет на Британскую империю, а лошадей на кавалерию, очень подходит к Польше. Кавалерия свое отслужила, и Англии больше не за что держаться. Удивительно, что старикан и в наше время на что-то годится.

136

Боровский, очевидно, имеет в виду начавшееся в апреле восстание в Варшавском гетто.

137

Ис 31:1.

  • Читать дальше
  • 1
  • ...
  • 48
  • 49
  • 50
  • 51
  • 52
  • 53
  • 54
  • 55
  • 56
  • 57

Private-Bookers - русскоязычная библиотека для чтения онлайн. Здесь удобно открывать книги с телефона и ПК, возвращаться к сохраненной странице и держать любимые произведения под рукой. Материалы добавляются пользователями; если считаете, что ваши права нарушены, воспользуйтесь формой обратной связи.

Полезные ссылки

  • Моя полка