Шрифт:
— Мистер Боровский тоже очень серьезный человек, — сказала Кэтрин.
— И как же барышня установили данный весьма очевидный факт? — спросил Банана.
— Он целиком и полностью серьезен, — сказала Кэтрин. — Иногда это весьма похвально.
— Вы подражаете мистеру Эзре, — сказал Боровский. — Теперь вы выражаетесь в точности как он.
— Слышите? — сказала Кэтрин. — Он крайне серьезный наблюдатель.
Она улыбнулась Боровскому, и он ощутил неуверенность и знал, что ей хотелось ее вызвать.
— Когда мы по подсчетам должны быть на месте? — спросил он, чтобы не молчать.
— Это никому не известно, — ответил Банана, — может быть, летом, может быть, следующим, но вероятно, весьма скоро. Капитан наверняка еще не получил приказа о том, когда проходить сеть. Я недавно слышал о конвое, который шел в Галифакс, но его перенаправили в Нью Йорк, когда уже виднелась гавань. Вы бы не предпочли остаться на борту еще пару суток? — спросил он и посмотрел на Боровского со своей обычной улыбкой, только углублявшей морщины от глаз к вискам.
— Так было бы удобнее, чем поездом, — ответил Боровский.
— Значительно удобнее. А вот еще один желающий остаться на борту, — сказал Банана, глядя на приближающегося по палубе Бареля. — Хотя для него это было бы не так уж и удобно.
— Мистер Эзра, — сказала Кэтрин. — Вам очень нравится быть хорошо информированным, но вы не относитесь к людям, способным насладиться имеющимися у них сведениями молча. А это значительно изысканней.
Банана Джо повернулся к ней обеими обширными щеками и посмотрел на нее, глаза его выглядели в свете солнца маленькими и повеселевшими, но ничего не ответил.
— Формулировки мисс МакЛоклин находятся, как мне представляется, под влиянием таковых мистера Эзры, — сказал поляк, — но в этот раз я высоко это ценю.
— Зовите ее Кэтрин, — сказал Банана. — Your time is up [126] .
Он повернулся к ним спиной, ушел к углу бара и встал на ветру.
— Как ты, — спросила она и положила ладонь на руку Боровского.
— Слишком много, чтобы я стал об этом говорить, — сказал он.
— Для меня этого как раз достаточно в качестве темы для разговора.
126
Ваше время вышло (англ.).
Он стоял, облокотившись на релинг, и смотрел на воду, где корабли незаметно медленно перегруппировывались, продолжая отделяться друг от друга, как на плавно поворачивающемся звездном небе.
— Скажи что-нибудь обо мне, — сказала она.
— You are a sweet girl [127] .
— Ты не знаешь языка, — сказала она. — Это мог бы сказать кто угодно.
— Кэтрин, — сказал он. — Если я попытаюсь сказать все, что чувствую… Мне не за что держаться.
— Вчера ты был так разговорчив; а теперь немногословен. Не будь серьезным, Тони, — сказала она. — Сам знаешь — всегда тяжело понять по-настоящему, как все обстоит. Не нужно проверять. Если это что-то, что останется, то это в конце концов обнаружится.
127
Ты милая (англ.).
— Кэтрин, — сказал он, — утром, когда я проснулся, то не вполне поверил в то, что вспомнил, но потом во мне появилось что-то необычное, и я понял, что это правда. Но потом оно исчезло.
— Это необычное, оно было необычно приятным или наоборот?
— Приятным, — ответил он.
— Тогда ты наверняка хорошо спал, — сказала она и сверкнула своей быстрой улыбкой, но мягко и тепло взяла его руку.
— Для меня это хорошо, но я не такая серьезная.
— Про себя я не знаю, — сказал Боровский. — Помнишь, я сказал… Заметила что-нибудь? — спросил он вдруг.
— Заметила, что этот юноша из Франции сидит и смотрит на мои коленки. Девушки всегда замечают такие вещи.
— Может статься, — сказал он. — А замечаешь, что мы прибавили скорость?
Они оба стояли и слушали, и чувствовали, что ритм поршней стал энергичнее, чем вялое буханье на девяти узлах, к которому они привыкли за столько дней. Казалось, что вода стала намного быстрее плескать вдоль бортов, и внезапно тени на палубе стали поворачиваться и «Барама» взяла курс вправо и покинула колонну, в которой они шли все время, и медленно поравнялась с «Либерти», шедшим перед ними. Несколько человек из команды стояли на носу и сверху махали «Бараме»: у них на борту, очевидно, не было пассажиров и судно в целом казалось пустым — заброшенным и управляемым извне.
Пока Боровский стоял у релинга и следил взглядом за перестроением, казавшимся таким массивным и значимым, когда оно происходило поблизости, и таким эфемерным, когда касалось судов на большом расстоянии, он размышлял о том, о чем они с Кэтрин говорили, и знал: он не свободен. Ночной пропуск — всего лишь ночной пропуск, а потом нужно явиться повторно. Пока он стоял и думал, сколько ему еще осталось, «Либерти» отстал и оба члена команды на носу перестали обращать на «Бараму» какое бы то ни было внимание. Боровский почувствовал, как палуба слегка наклонилась, когда «Барама» снова сменила курс и пошла наискосок к колонне по правому борту.