Не каждый может в его возрасте добраться аж до второй ступени, таких во всем мире единицы, а Тобас смог. И главное, он нашел свой путь, а этапа важнее в жизни практика, пожалуй, и нет. Многие так до старости и не определяются, Основа делает их сильнее, только особенным без оформленного пути не стать никому.

Свой он назвал Путем Лидера, или Путем Примера, тут Тобас пока не решил, а подсказать некому. С отцом об этом еще не говорил, хотя мать постоянно пытается подловить, то пирог подсунет и сядет напротив, то позовет перебирать травы, и смотрит так, что отмалчиваться с каждым разом труднее. Но сначала надо самому понять грани пути, и лишь потом идти с расспросами.

Кашевар мимоходом плеснул ему в миску добавки, а Тобас даже не заметил.

Путь действительно особенный, он сам не сразу поверил, что всё так и есть и ему это не снится. Когда люди вокруг начинают за ним тянуться, Основа сочится к нему отовсюду. Объяснить такое сложно, но понял он это так, вот он встает раньше всех и берется за самое тяжелое, люди смотрят и загораются тем же, а их рвение кормит уже его и позволяет подавать пример снова!

Еще месяц назад он провозился бы с одним железным деревом полдня, а теперь успевает столько, что поляна еле справляется, и это лишь толстые, прут под арматуру никто даже не считал.

Что влезло, лежит на телегах и ждет отправки, остальное сложено штабелем у опушки до следующего рейса, а свободные руки пока подкармливают рощу, бурая глина с ручья тачка за тачкой едет к корням.

Так велел Эдвин, и ради этого Тобасу пришлось вытерпеть не одну навозную лепешку в лицо. Старик швырялся, не дослушав вопроса, Тобас утирался и приходил снова, и снаряды у Эдвина кончились быстрее, чем упрямство у гостя. Всё нужное он так и узнал, а что на прощание его обозвали бестолочью, так у старика это вместо благословения.

С очередной тачкой к мосткам свернул рябой, за ним длинный, и Тобас хмыкнул. Летом вся их компания еще пряталась от любой работы и распивала вино тайком от родителей, а нынче оба пашут наравне со всеми и на жизнь не жалуются. Длинный взялся учиться копью и по вечерам ходит в синяках, зато довольный, а рябой пристроился в бригаду заливки и кое-что понимает в бетоне.

Его рук дело стоит у входа в рощу, несколько литых столбов с уложенными поверху бревнами, чтобы не гонять мостки лишних полсотни шагов. Корни к ним даже не примеряются, держится всё прекрасно, значит, наука легла в благодатную почву. Рябой каждое утро первым делом обстукивает свои столбы костяшками и прикладывает ухо, хотя чего он ждет услышать, не знает, похоже, и сам.

— Ладно, время, — вздохнул Тобас и поднялся на ноги. — Всё готово?

— Почти! — отозвался кто-то из рощи.

Последняя тачка как раз укатила по мосткам в самую середину, под корни материнского древа. Ствол у него толщиной в два хорга, и кора на нем отливает белесым. Ветви начинаются на такой высоте, что шапка свалится, пока их высмотришь, и накрывают они всю рощу разом. Зрелище завораживающее, привыкнуть к нему не выходит, и мысль у Тобаса каждый раз одна, такого монстра лучше кормить, чем проверять, что он устроит с голодухи.

Мостки вывели на поляну и подперли колеса чурбаками, оставшиеся бревна доложили на телеги и перетянули веревками.

— Перегрузили, — дед-извозчик обошел свой воз и мрачно пнул колесо.

— Вчера так же грузили, и ничего, доехали, — успокоил его второй возница.

— Вчера и я моложе был, — резонно возразил дед, но на место полез, только сперва лично подергал каждый ремень на упряжи, тут он не доверяет людям, а лошадям и подавно.

Тобас сунул топор за пояс и взвалил на плечи сразу три вязанки.

— Вот ты так спину себе хрустнешь, и всё, самим придется дрова эти рубить, — недовольно пробурчал дед, наблюдая за ним с телеги. — Беречь надо спину смолоду, я тебе говорю. Понимаешь?

— Да не хрустнет, — усмехнулся Тобас и подкинул ношу повыше.

Носильщики влезли в лямки, и колонна тронулась, телеги в середине, народ по бокам.

Дорогу бригада довела до ума сама, ровняли ее между ходками. Где было совсем топко, заложили камнем, а кусты и деревья, что лезли под колеса, убрали. Канавы с ручьями перекрыли бревенчатыми настилами, и добираться стало проще. Рей грозился пустить тут рельсы, но очередь из его задумок длиннее самой дороги, вот и не стали дожидаться.

Мужики вокруг едва тянут по одной и нет-нет да останавливаются передохнуть. Тобасу тоже тяжело, чего уж, пот льет по лицу градом, а душа всё равно поет. Народ косится на парня, который прет за троих, и жаловаться на усталость всем делается стыдно, он несет, и все несут.

— Лепешку будешь? — длинный нагнал его на подъеме и полез за пазуху.

Тобас дернулся в сторону раньше, чем сообразил, что предлагают хлебную.

— Буду, — признался он и съел ее прямо на ходу.

— Я тебе, кстати, до сих пор должен, — длинный глянул искоса и поправил лямку. — С той ветки еще.