— Ладно, жгите, — вздохнул я. — За конусами чтоб следили. У окошка меняться, уголь подкидывать понемногу, но часто, и так до утра. А завтра уже посмотрим, что из этого получится…

Постоял, послушал гул в топке, ну и пошел заниматься другими делами, благо их у меня теперь целый список, и даже не один.

Начинаются эти дела с рогоза, и тут придется внести ясность, которую деревня вносить отказывается. Рубят у нас камыш вперемешку с рогозом, а называют всё это добро по старинке камышом, и переучивать тут некого, да и незачем. Дома у меня, помнится, путали точно так же, половина страны зовет камышом всё, что торчит из воды.

Хотя отличия имеются, и вполне практические, у камыша стебель круглый и голый, без единого листа, внутри губчатый, а наверху болтается невзрачная метелка. Воздуха в нем полно, оттого он легкий и не тонет, в блоки и на маты идет отлично. Рогоз устроен иначе, плоские листья в рост человека растут у него от самого низа, из таких бы циновки плести да корзины, а на макушке сидит плотный коричневый початок, по которому его ни с чем не спутаешь.

Вдоль берегов рогоза по-прежнему в избытке, стоит себе сухой, никого не трогает. Рубят его и так, на настилы гнилоходу и на камышбетон, а мне сегодня нужны только початки. До сих пор они не годились ни на что, рубщики сносили их вместе со стеблем и бросали куда попало. Что-то свалено в кучу у берега, часть скормили гнилоходу, он не возражал, а какую-то долю растащила детвора.

Детвору я встретил тут же, на тропе, двое пацанов рубились на початках, держа их за стебли на манер мечей, а третий, помельче, судил поединок с пенька.

— Сдавайся, чудище лесное! — вопил первый, наседая.

— Сам ты чудище, я гвардеец! — возмущался второй и отмахивался обеими руками.

Кончилось ожидаемо, удар пришелся гвардейцу по макушке, перезревший початок лопнул, и голова защитника деревни скрылась в белом облаке. Пух полез ему в нос и за шиворот, судья от хохота свалился с пенька в траву, а пострадавший чихал и требовал переиграть. Я же стоял и прикидывал, что из одной такой колбаски вышло набивки на хорошую шапку, и с каждым днем бесплатное сырье вот так же разлетается по ветру. Собирать надо сейчас, пока початки не распушились сами, а с сушкой за нас разобралось время года.

Подрядил я на сбор пару мужиков, которые у нас отвечают за добычу камыша, они возились у берега со снопами. Теперь, выходит, слегка перепрофилируются.

— На растопку, что ль? — удивился старший, выслушав задание, и оперся на серп. — Так вон, бересты нащипай. Чего пухом-то баловаться?

— Ага, вы мне еще зимой спасибо скажете, — помотал я головой. — Это чтоб одежду делать.

— Дурканул, что ль? — опешил второй и даже сноп опустил. — Это как же им греться-то? Одежду на себе поджигать? Нет, оно тепло будет, конечно, но разве аж такие морозы идут?

— Да какие морозы, — авторитетно возразил старший. — Вон, вчера волосян левее полетел, а значит, на неделе холодов не жди. Может, и не будет их вовсе, особых-то.

Вот так, значит, теперь по летящему волосяну предсказывают не только осадки, но и температуру, наука в Пороге на месте не стоит. Вопрос, а как будут рассчитывать атмосферное давление? Если волосян сделал в воздухе три сальто, жди магнитные бури?

— В общем, сами увидите, — сдался я. — Пары мешков на опыты хватит, а там уже поймете по ходу действия. Только берите целые, которые еще не лопнули, и в мешке не утаптывайте.

— Ну пара мешков так пара мешков… — забубнили они, старший покрутил серпом у виска, уверенный, что я не вижу, но собирать всё же отправились.

Так, теперь бы разобраться с волокнами, один пух в одежде жить не станет, ему нужен каркас, что-то длинное и цепкое, в чем он запутается и перестанет ездить. Можно измельчить нити волосянки, они тоже зайдут, получится какое-то жалкое подобие ваты или синтепона…

Но волос у нас расписан на веревки и кабель, а я бы все-таки шел по пути наименьших затрат, и потому возьму крапиву. Глаз тут же зацепился за бурые заросли вдоль канавы, стоит она там стеной и никому не нужна.

Что жжется, так это не проблема, ведь собирать будут те, кого назначит, скажем, Хорг. То есть провинившиеся, а они у него не переводятся, он способен найти вину даже у человека, который весь день простоял смирно, ведь стоять надо было не там.

И подсохшая в моем случае даже лучше свежей. Зеленую пришлось бы как минимум пару недель доводить в воде, чтобы она развалилась на волокна, зато вышли бы они мягкими, хоть рубашку шей. А эту бери прямо сейчас да мочаль как вздумается, за осень она свое отмокла под дождями и росой, выйдет грубовато, но мне и не кружева плести.

Дело это, между прочим, древнее, лен с коноплей надо сеять и полоть, а крапива растет сама, и люди пряли ее задолго до всяких полей. Внутри стебля сидит деревянистая сердцевина, снаружи тонкая кожица, а между ними идут длинные волокна, приклеенные к остальному природным клеем. Вся наука в том, чтобы этот клей разрушить, а деревяшку выломать.

Когда клей сгнивал, солому сушили и мяли, то есть ломали по всей длине, чтобы сердцевина раскрошилась, а потом трепали, колотили пучком обо что-нибудь твердое, и крошка эта высыпалась наружу. Под конец чесали гребнем, длинное ровное волокно оставалось в руке и шло на нить, а короткие путаные очесы застревали в зубьях и годились на мешковину да на конопатку щелей.