Шрифт:
Мэдди слабо улыбается и показывает ему большой палец вверх — жест такой трогательный, что у меня сжимается грудь.
— Теперь да. Я в безопасности.
Ее слова — пуля, летящая прямо в мое сердце.
В безопасности.
Она чувствует себя в безопасности со мной.
Во мне поднимается волна гордости, а вместе с ней — еще одна часть моего тела, которой сейчас совершенно не место быть такой настороженной.
— Напоминаю, что студия не несет ответственности в случае травмы! — кричит он нам вслед, когда мы подходим к лифтам.
— Я знаю! Я подписала отказ! — отвечает Мэдди как раз в тот момент, когда двери лифта открываются и мы заходим внутрь. В ее голосе нет злости, что впечатляет, учитывая, что этот тип едва не помешал мне добраться до нее.
Мы молчим, пока я не усаживаю ее на пассажирское сиденье машины. Убедившись, что она в безопасности, я закрываю дверь и сажусь за руль.
— К тебе домой?
Она кивает, и я завожу двигатель. Дорога до ее квартиры проходит в тишине, которую я нарушаю лишь однажды, спрашивая, как себя чувствует лодыжка. Немного ноет, отвечает она, но уже гораздо лучше, чем раньше. Я почти уверен, что это не растяжение, а резкое движение, но хочу убедиться.
— Ты не против, если я еще раз осмотрю лодыжку у тебя дома? — спрашиваю я, и по какой-то причине ладони сразу становятся влажными. Я убеждаю себя, что делаю это исключительно ради нее — ей нужно знать, что восстановление не пошло насмарку.
— Пожалуйста.
Мне больно от того, что ей больно. Балет и так принес ей достаточно дерьма, и я подозреваю, что в ее большом сердце скрыто куда больше боли, о которой она мне не рассказывала.
Я знаю, каково это. Я через это прошел. И, в отличие от меня, она не упадет. Я прослежу за этим.
Я буду поднимать ее каждый раз, пока она не научится держать равновесие.
Через маленькую вечность я паркуюсь в паре кварталов от ее дома. Когда я выхожу из машины и открываю дверь с ее стороны, она говорит:
— Думаю, я смогу идти.
Это хорошо. Так я лучше пойму состояние ее лодыжки и избавлю себя от необходимости нести ее на руках, пока мое тело предательски реагирует. Выглядит как беспроигрышный вариант.
— Я принесу твою обувь.
Я замечаю, что на ней все еще балетные тапочки, тянусь на заднее сиденье за сумкой и протягиваю ее ей.
Она быстро переобувается, и я снова предлагаю понести сумку, но она качает головой.
— Все нормально, спасибо.
Зато, пока идет, она держится за мою руку.
Когда она отпускает меня, чтобы открыть входную дверь, мне мгновенно становится холодно, и мне это не нравится. Мне не нравится, что у нее есть такая власть надо мной.
Я никогда не позволял себе представлять Мэдди в более личной, интимной обстановке, поэтому и не задумывался, где она живет. Но, осматривая ее уютную студию, я почему-то сразу понимаю — это очень она.
Небольшая кухня прямо у входа, на столешнице — несколько странных кружек, больше похожих на современные арт-объекты. Дальше — маленький диван и кофейный столик, отделенные от кровати ширмой. Повсюду яркие абстрактные картины и растения. Здесь уютно. Здесь — Мэдди.
И здесь пахнет ею — цветами с легкой ноткой ванили.
Сладко. Чертовски сладко.
Я закрываю за нами дверь, внезапно остро осознавая, что мы одни в пространстве, которое, возможно, даже меньше моего кабинета в клинике, и стараюсь не запаниковать.
— Может, присядем на диван? — предлагает она, заметно спокойнее меня.
Я прочищаю горло.
— Да, конечно.
Она делает шаг и тихо ругается.
— Мне нужно переодеться, снять колготки. Ты же захочешь осмотреть голую кожу, да?
Сейчас не время думать о ее коже.
— Желательно, да.
Она хватает что-то с комода и исчезает за единственной дверью студии — полагаю, это ванная.
— Я сейчас вернусь.
Я сажусь на диван и проверяю телефон. Новых сообщений нет, но я все равно открываю чат с Эндрю. Его сообщение, присланное несколько часов назад, смотрит на меня с экрана, будто насмехаясь.
Неизвестный номер: Может, не на этой неделе, но как насчет следующей? Давай просто поговорим, Джеймс. Подумай об этом.
Вот в этом и проблема — я слишком много об этом думаю. А сейчас это последнее, что мне нужно.
Через мгновение появляется Мэдди — в греховно коротких домашних шортах. Я отвожу взгляд от гладкой кожи ее ног так быстро, как только успеваю ее заметить. Черт возьми.
— Почти совсем не болит, — говорит она уже куда бодрее.
Она садится и кладет ногу на подушку рядом со мной. Не включая, черт побери, мозг, я беру ее ступню в руки и укладываю себе на колени. Я не пропускаю ее едва заметный вдох.