Уходил он со странным лицом, такой гаммы я на человеке давно не видел. Рот у него улыбался, а брови при этом хмурились, глаза же бегали по каким-то невидимым чертежам, и как все это уживалось на одной физиономии, наука объяснить бессильна. В какой-то момент Корш просто развернулся, посреди моей же фразы, между прочим, и зашагал прочь, не прощаясь.

Я даже забеспокоился, неужели передумал ждать карету и рванет в столицу немедленно, своим ходом, через лес. Но нет, шагах в тридцати он остановился, подобрал палочку, нацарапал что-то на земле, постоял над рисунком, поговорил сам с собой, сам же себе кивнул и двинулся дальше уже без метаний. Пошел, надо полагать, решать внутренние вопросы и лечить психику.

Будем надеяться, хотя бы набросок из этого состояния он принесет. С готовым чертежом жить сильно проще, не придется каждому участнику объяснять на пальцах, что мы возводим и почему вот эту железку нельзя ронять в воду. По уму, вокруг лесопилки нужны еще стены и крыша, такой машине мокнуть ни к чему, и вырисовывается забавная петля, стены проще всего собрать из досок, а доски дает сам аппарат. Пусть поначалу поработает под открытым небом, а первой же продукцией оденем ее саму. Самообслуживание, у нас без него никуда.

Прикинул я солнце сквозь тучки, свободного времени оставалось еще часов пять. Целых пять часов на маленькую шалость, выношенную за бессонную ночь, и отказываться от нее я больше не собирался, воля у меня железная, но не настолько же.

Сперва, правда, хозяйственное, дошел до навеса и выдал Тележке завтрак, сердобольные тётушки сами приносят и складывают в специально отведенный горшок у края навеса по вечерам. Свинка соизволила подняться, недосып недосыпом, а довольствие штука святая. Перекусил и сам, а между делом проверил, что творится по хозяйству. Яму под грибную ферму уже докопали, и стенки ее заливают тонким слоем бетона, тачки катаются вереницей, опалубка переползает следом.

У пруда тоже перемены, взамен разломанной собрали новую установку для намотки, эта и мощнее, и выше прежней, катушки сменили на пустые, и волосянка тянет волоски уже в мирном режиме, храповик пощелкивает лениво, по-домашнему.

А вот женихи наши, как выяснилось, заряжаются вовсе не мгновенно. Сидят под своей посудиной, кабель к ним так и идет, и при мне у горшка случилась сценка, за которую я мысленно выписал стражнику премию. Служивый приподнял край, полез поправить мох под здоровяком, зацепил его, и волосян на мгновение съехал со щетки, то есть отключился от питания. За такое самоуправство стражник немедленно схлопотал по пальцам звонкий шлепок перепончатой лапой, а сам волосян на время отключения почти погас, по спине бегали одни крохотные искорки. Усадили как было, и свечение поползло обратно, волосок за волоском.

Урок из увиденного вышел до того полезный, что я прокрутил его в голове дважды. Пока Основа течет снаружи, зверушка сияет во всю спину, а собственные закрома наполняет медленно, аккумулятор в этой лампочке заряжается со временем. Отключишь, и останется лишь то, что успело накопиться. Невесте, значит, предъявим кавалеров не раньше, чем нальются до краев, один жених с пустыми карманами у нас уже летал через весь берег, второй раз такой позор устраивать не будем.

На этом обход закончился, совесть чиста, до полудня время есть, и душа запросила обещанного.

— Сурик! — позвал я, и из недостроенного шалаша задом наперед выбрался начальник кирпичного производства собственной персоной, с прутиком в волосах и живейшим интересом на лице.

— Да, Рей? — моргнул он.

— Хочешь сделать кое-что новенькое? — подмигнул я.

Парень просиял и даже прутик из волос вытаскивать не стал.

— Что-то кирпичное? — предвкушающе уточнил он.

— Почти, — я подбросил на ладони комок глины, прихваченный по дороге. — Давай заставим глину вспучиться. Будем делать воздушную глину!

Сурик выкладывал передо мной на плоский камень комки глины, и делал он это со всей серьезностью, на какую способен такой как он… Ну, то есть наглухо помешанный на кирпичах. Шалашик для ловли узлов так и стоял недостроенным, новое дело перевесило старое без всякой борьбы, парень только воткнул на прощание последнюю ветку, мол, я еще вернусь.

Комки ложились ровным рядком, от темно-бурого до рыжего, на каждом оставалась вмятинка от пальца, вроде личного клейма, и выставка понемногу разрасталась. Сортов глины в деревне, по моим прикидкам, два с половиной, но у Сурика на этот счет давно имеется собственная система.

— Это с ручья, — комментировал он, придавливая очередной комок. — Эта речная, но с верхнего берега, она звонче. А вот эта вроде тоже речная, а мылкая, я ее отдельно держу.

— Мылкая, — повторил я с уважением. Спорить с человеком, который на ощупь отличает верхний берег от нижнего себе дороже, тем более что кирпичи у него выходят лучше моих.

— А точно надо, чтобы пузырями пошло? — Сурик оглядел свою коллекцию с явным сомнением. Вопрос этот звучал уже третий раз за утро, и не из вредности, просто у него на глазах рушилась картина мира. — Пузырь же брак, по идее, как минимум раньше ты сам втолковывал мне это. А я теперь на мужиков собакой нападаю, когда у них пузыри получаются.