Разместили их в этом крыле бесплатно и с поклонами. Город набит переселенцами до самых ворот, постель в приличном месте нынче дороже иного коня, и когда управляющий представительством на второй день сам разыскал столичных гостей и предложил им пустующее крыло, отказываться было и неловко, и не на что. Коршеван велел делать вид, что у группы в Северане дела, вот они и делали вид, жили на чужих перинах и с важными лицами ходили по канцеляриям.

За поклоны приходилось платить ощущением чужого взгляда, и отделаться от него не выходило ни на миг. Ловить было некого, слуги скользили бесшумно и глаз не поднимали, но стоило разложить на столе бумаги, и между лопаток начинало теплеть, будто в спину дышит печная труба. Лоран простукивал стены, а как-то вечером и вовсе просидел в темноте, глядя на дверную щель, и не выловил ничего, что, пожалуй, хуже любой находки.

Налаженную эту жизнь закончил вчерашний гонец, прибыл он под вечер, в пыли по самые брови, сгрузил на стол тяжелый мешок и убыл, даже присесть не согласился, только расписку стребовал. Лоран развязал горловину и понял, что спать сегодня не придется.

В мешке лежало дело о краже, ради которого их сюда отправили, только за эти недели оно разрослось с одной тощей папки до вороха бумаг и исписанной бересты, а сверху нашелся приказ рукой учителя. Дооформить как полагается, то есть разложить по конвертам и опечатать, так как печать была оставлена в карете. Ну а далее отправить в дознание, пусть готовят материалы к судебным процессам и передают выше по цепочке. Утром документы уходят в столицу, а сам Лоран с каретой выдвигается к Порогу, забирать Коршевана и задержанных.

Первые часы Лоран просто разбирал и не верил. Показания записаны кратко и четко, каждое подперто вторым источником, всё по школе, и из этих сухих строк лагерь у Порога вставал во всей красе. Небоевые потери там списаны на чудовище, жалование выходит из столицы полновесным, а до солдата доползает хорошо если наполовину.

В общем, много чего интересного нашлось, даже только перечислять можно хоть до утра, а тут еще и опечатать надо. Когда эпизоды перевалили за третий десяток, Лоран бросил их пересчитывать, к четвертой свече перестал ахать и просто оформлял, дело за делом. А ведь учитель наверняка придержал что-нибудь еще и для личного доклада, причем по традиции это обещает быть самой интересной частью.

Где-то между свечами, пока рука выводила очередной заголовок, мысли сползли на собственную персону, ночная работа такое любит. Выходило, что заголовки эти и есть его потолок. В дознание он, смешно вспомнить, шел ловить злодеев и заступаться за честных людей, о чем в первый же год службы стал помалкивать.

Грамоту и уложения он знал лучше многих, зубрил их ночами, из училища вышел первым по выпуску, стараний вложил столько, что многим и не снилось, и даже в своем пути смог шагнуть, пусть и в рядовые, без гербов на груди и молний из глаз.

Только служба устроена просто, безродный может быть полезным, может быть даже незаменимым, а наверх его не пустят, наверх пускают по крови или каким-то совсем уж особенным природным данным. Помощник особого дознавателя для человека без рода должность блестящая, почти немыслимая, и благодарить за нее следовало Коршевана, который набирал людей по головам, а не по фамилиям. Честный дурак, отозвался тогда Коршеван о новичке, и прозвучало это почему-то наградой.

На фамилию он наткнулся за полночь, в эпизоде об укрывательстве. Среди господ, при которых кормилась и грелась банда, нашелся и молодой рыцарь из рода Вильмар, у него в услужении состоял один из подельников, и против этой строки стояла спокойная пометка учителя, вызвать на официальный допрос, установить обстоятельства.

Никакого обвинения, обычная процедура, свидетель как свидетель, вот только слово «допрос» рядом со словом «Вильмар» весит больше всей этой кипы, такой вызов сам по себе пятно на репутации, которую в роду считают кристальной, и перо в руке остановилось само.

Про Вильмаров в королевстве знает всякий. Лес и камень, подряды от короны и гильдии строителей по всем землям, во главе которых не первое поколение стоит старший Вильмар, и мимо их складов не проедет, считай, ни одно бревно. Где кладут камень на камень, там неподалеку отыщется человек с серебряной башенкой на вороте, и Северан с его лесом и вечными стройками род не обошел бы даже из принципа, представительство здесь у него старое и богатое, вон герб, прямо над камином.

С этим родом у Лорана имелась и своя история, которую он до сих пор не переварил. За пару дней до выезда из столицы в его дверь вечером постучали. В дверь, о которой знают трое во всем министерстве, адреса помощников дознавателей прячут не хуже архивов, на этом держится половина службы.

На пороге стоял учтивый господин в дорожном плаще без герба, зато с башенкой на вороте, и по имени он назвал Лорана раньше, чем тот успел открыть рот. Дальше случился до головной боли вежливый разговор. Род, как выразился гость, ценит осведомленных людей, всё, что касается севера, роду интересно, а если господину Лорану доведется узнать что-то занятное, признательность рода окажется долгой, на годы и, было отдельно подчеркнуто, на детей.

Тогда же гость вынес из-под плаща крупную серую птицу с белой грудью и глазами навыкате, велел протянуть руку и не дергаться. Птица прошлась по рукаву, заглянула Лорану в лицо так внимательно, что впору выписывать порошки, и больно ущипнула за палец, на чем знакомство посчитали состоявшимся.

Посыльная птица, растолковывал гость, вещь редчайшая, выдрессировать зверя до такой службы сумеет только особенный практик, а выучить ее находить одного человека среди тысяч это уже годы работы, и мастеров подобного толка в королевстве по пальцам перечесть. Окно, добавил он уже с лестницы, лучше держать приоткрытым.