Теперь, даже в сравнительной безопасности, спасшиеся люди оказались почти на голой земле. Вспомнились рассказы о первом, до Артура, саксонском нашествии и жителях городов и вилл, бежавших в леса и холмы — при том, что для поддержания населения римской Британии требовалось римское же, развитое сельское хозяйство.

Европейские историки могут сколько угодно ссылаться на археологию и писать, что в брошенных городах не найдено следов геноцида. Население, которому позволили бежать, убивали не копья и топоры, убивали голод и холод. Римская Британия — население от трёх до семи миллионов человек по разным оценкам. Варваризированная — меньше миллиона, и многие из этого миллиона приплыли из-за Северного моря. Куда делать разница? А они её не замечают, и вместо того пытаются представить дело так, словно бритты как-то сами превратились в германцев-саксов, заодно уменьшившись в числе.

Что происходило на деле — Немайн могла видеть теперь, собственными глазами, пусть и в самом мягком варианте: катастрофы-то пока не случилось.

Спасибо тому, что наученные печальным опытом соседей диведцы поставили в убежище классическое римское зернохранилище — деревянный домик на сваях. Гладко оструганные ножки защищают от сырости — и от крыс, которые не могут по ним взобраться. Будут каша и хлеб, хотя ради простых ячменных лепёшек придётся покрутить жернова. В ближайшие дни голода можно не бояться.

От холода спасало лето.

* * *

Спасительнице многих и соратнице странной ушастой августы нашли чуть ли не единственное сравнительно приличное место для сна. Августина сильно подозревала, что сама она, случись ей задремать даже на троне, выглядела бы прикорнувшим в недозволенном месте питомцем, а не дремлющей королевой, утомлённой государственными делами и тревогами.

Но и её тоже, несмотря на сочувствие, потрясли бы за плечо.

— Что? — вскинулась Кларита. Обычно ясные глаза — заспанные, с тенями сна за синей радужкой. — Только же глаза закрыла! Нет, это кошмар, и ты, ушастая, мне снишься.

— Да, — согласилась не умеющая врать ушастая и виновато свесила уши, — больше похоже на сон. Но даже во снах нужна хозяйка барок, знающая, как и куда их разгрузить и вообще какой с них толк. Потому что один молодец, Дейниол, кажется, уже пытался смыться вниз по течению, даже не узнав, нужна ли нам помощь.

Кларита Юлия помотала головой. Вокруг царила полутьма. Из-за синевато-серой парусиновой занавеси — явно обветшавший и списанный парус патрульной флотилии — слышалось сопение, громкое дыхание, даже храп. Её закуток освещал тусклый огонёк простенькой масляной лампы, и фитиль почти прогорел.

Она взяла было в руки покрывало — символ женского достоинства показался почти неуместным, отложила.

— Воды хоть принесите, умыться… И лампа ваша коптит… У нас что, ночь?

За занавесью, что характерно, раздались шаги. Воду незамедлительно подали — в глиняном ведре со щербинкой наверху. В тёмной — словно в ведро зачерпнули поздний вечер — поверхности отразилось тяжёлое злое лицо с дурацким неримским носом. Рядом показалась ушастая — у неё тоже не римский, толстоват. У сармат и их потомков случаются похожие. Персидский, что ли?

— Второй час, — подтвердила сида. — Река — это здорово! У нас уже есть связь с городом, ну, с цитаделью. Предместья вотадины, уходя, зажгли. И из пленных в плату за проход отпустили только детей и половину взрослых.

— Я сплю, — повторила Кларита. Набрала в пригоршню воды, плеснула в лицо. Вода была приятная, уже остывшая после тёплого дня. Стало легче. Ещё стало смешно: в этом как бы сне она умывается из простого ведра речной водой, что пахнет рыбой и тиной, но полотенце подаёт римская августа. А ещё наваливались дела — почти привычные, разве чуть трудней и рискованней. Нужно решить судьбу грузов — что оставить в убежище, что отвезти в форт. Нужно организовать перевозки между фортом и убежищем. Нужно доставлять припасы — кто знает, сколько продлится опасность снаружи? Не возьмут ли форт и убежище в осаду? Вывезти на юг хотя бы детей, и обязательно под защитой родственников и доверенных людей.

— Справишься, — сказала августа Августина, точно назначала на должность. — Ты умная и везучая. Только у тебя вчерашняя скачка по окрестным селениям прошла обыденно.

— Вот именно. Все хоть что-то сделали…

— То же, что и ты, только превратив просто срочную работу в опасное приключение или эпический подвиг. И я тут показала себя хуже всех!

Снова ушки свесила.

— Да про твой бой против четырёх уже песни пытаются сочинять! А у Клотена Гулидиена в комитате трое бардов есть, они вообще соревнование устроят, кто лучшую балладу сочинит! «Бой впятером на одну»!

— Вчетвером!

— Ну, чуть преувеличили для красоты слога. Не вдвое же и не втрое! А так всё вышло как и должно быть в песне: ты же всех положила, лишь один выживший вернулся и рассказал, как было славно и ужасно.

— Да не было там ничего славного. Будь там правда кередигионский комитат, затравили бы меня, как лису… Мне повезло, в засаде были обычные клановые арендаторы, даже не старшина. Такие же ополченцы, как те, что сбежались в убежище, только предатели…

— Значит, ты тоже везучая, — заключила Кларита. — Найдём такую третью — точно победим!