Конран Ширли
Шрифт:
– Мои новые картины почти завершены.– Плам старалась держаться уверенно.– В Венеции я буду вовремя и в нормальном расположении духа. Я отдохнула и готова к встрече с прессой, чтобы дать им все те интервью, которые ты запланировал.
– Это было бы неплохо, обозреватели непрерывно звонят и шлют факсы со всего мира... Да, кстати, я сказал Николасу Херрингу, что он может взять у тебя интервью прямо здесь после ленча. Надеюсь, ты не будешь возражать. Он очень настаивал, а я не знал, что ответить, поэтому решил рискнуть.
– Отлично, не беспокойся. Бриз, я не подведу тебя. Впервые в жизни меня не страшит встреча с прессой. Бриз улыбнулся.
– Я поверю в это, только когда увижу своими глазами. Нет, серьезно, ты же знаешь, что такое сейчас для нас пресса и телевидение. Журналистам нужно показать твою уверенность, они будут спрашивать о том, как ты расцениваешь свои шансы...
– Бриз, мне повезло уже в том, что меня выбрали! У меня нет шансов выиграть! Когда на меня возлагают несбыточные надежды, я начинаю еще больше нервничать. И потом, они не дадут британцу победить еще раз.
"Золотой лев" в области живописи присуждался Говарду Ходгкину в 1984 году, Фрэнку Ауэрбаху в 1986-м и Тони Крэггу в 1988-м, а на предыдущем бьеннале для художников до тридцати пяти лет премия была присуждена Аниш Капур.
– Но ты же знаешь, что все эти призы и премии раздаются не по одним только заслугам, Плам. Не забывай, ты представительница Англии, пусть символическая.
Они понимали, что Плам выбрали потому, что темой бьеннале-1992 был "Взгляд женщины", а Британия за последние сто лет только однажды выдвигала женщину Бриджет Райли.
– Но давай не будем питать несбыточных иллюзий, Бриз. Бриз знал, что его оптимизм иногда помогал достигать недостижимого.
– Надеюсь, я не очень давил на тебя, - сказал он извиняющимся тоном.
– Я рада этому. Ты всегда говорил мне, что работе можно предаваться время от времени, но построенные таким образом карьеры встречаются только в пляжных романчиках.
– Мне нет нужды говорить тебе, что ты не можешь отдавать себя живописи только наполовину. Я знаю, ты должна выкладываться полностью, иначе ты несчастлива.
Наступила тишина. Они стояли, разделенные несколькими шагами, в разных концах спальни. "Сколько еще будет продолжаться болтовня об этом чертовом бьеннале?– думала Плам.– Сколько еще они будут откладывать разговор, который, как они оба знают, должен состояться?"
– Я всегда буду благодарна тебе. Бриз, - нервничая, пробормотала Плам, за то, что ты способствовал моим занятиям живописью и помогал моей карьере.
– Эта маленькая речь прозвучала так, словно ты собралась бросить меня и уйти на все четыре стороны.
Они глядели друг на друга. Бриз - с обидой и горечью во взгляде, Плам - с несколько уверенным вызовом. Она не думала вот так сразу вступать в окончательные объяснения, но, наверное, в такой ситуации это был лучший выход из положения.
Наконец Бриз проговорил:
– Ты бы лучше рассказала мне о нем.
– Значит, ты догадался.
– Это нетрудно. Достаточно взглянуть на твое лицо.
Плам почувствовала облегчение и чуть расслабилась. Но ощущение вины не проходило. Она ждала от Бриза чего угодно, но только не этого покорного смирения.
Рассказ о Поле, который она не раз прокручивала в голове во время полета в Лондон, прозвучал как слащавая история из журнала "Настоящее приключение".
Бриз не удержался от едких замечаний:
– Он, наверное, один из тех сюсюкающих Железных Джонов, что ходят нечесаными, в грязных сапогах, клетчатых рубахах и брезентовых штанах, под которыми носят кальсоны. Уик-энды он, наверное, проводит, бегая голым по лесу, или валит деревья на дрова для своей печки. Он водит пикап или болотоход?.. Или больше смахивает на современного Жан-Жака Руссо своими интеллигентскими рассусоливаниями? В изголовье его кровати висит надпись:
"Человек рожден свободным, но всюду скован цепями"?
По выражению лица Плам он понял, что попал в яблочко, и набросился с новой силой.
– Как на том гаитянском полотне: "Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идем?" Ради бога, Плам, не впадай в мистику. Мистические послания погубят твое дело...– Бриз резко оборвал свои насмешки, вспомнив, что ему нужен мир, а не война, и сказал сдавленным голосом:
– Этого следовало ожидать...
Плам выкрикнула с возмущением:
– Поль - это не детская месть!