По инструкции о таком госте полагалось доложить в тот же вечер, но рапорта Лоран так и не написал. Люди, которым известен скрытый адрес помощника дознавателя, о рапорте узнают тоже, к гадалке не ходи, а дальше воображение услужливо рисовало, как быстро заканчивается спокойная жизнь маленького человека, вставшего на дороге большого рода.

Коршевану легко, у Коршевана за спиной тридцать лет службы и значок с короной, а у Лорана комнатка в наемном доме да мать в предместье, которой уходит половина жалования. Иногда лучше на полшага отойти от инструкции, целее будешь, этой премудрости в училище не преподают, она осваивается сама и быстро.

Этой ночью, дойдя до фамилии, Лоран сперва долго сидел и слушал, как потрескивает камин, а потом придвинул чистый лист и выписал самое важное. Вышло коротко и четко, по учительской науке, и горькая сторона этой мысли догнала его много позже. Лист лег на подоконник, окно осталось приоткрытым, и в какой-то из следующих часов, подняв голову от бумаг, Лоран поймал только качнувшуюся штору да смазанное крыло за стеклом.

Ничего дурного он, если разобраться, не совершил. Всё то же самое утром ушло бы в министерство специальной почтой, и род узнал бы о допросе так и так, не от него, так из самого ведомства. Свои люди у Вильмаров там наверняка сидят, иначе откуда берутся вечерние гости со знанием скрытых адресов. Он всего лишь поделился сведениями чуть раньше положенного, из вежливости, ну и из соображений, которые не хотелось проговаривать даже про себя.

Со стопками было покончено, когда в кабинет бесшумно вплыл слуга с завтраком. На подносе исходила паром каша со сливками, рядом грелся кувшинчик с отваром, всё свежее, всё вовремя, в этом доме вообще ничего не случалось невпопад. Лоран машинально прикрыл ближние листы локтем, слуга столь же машинально этого движения не заметил, расставил посуду, поправил ложку, чтобы легла вдоль края, и осведомился, не желает ли господин чего-нибудь еще.

— Благодарю, ничего не нужно, — отозвался Лоран, и слуга растворился, не скрипнув ни единой половицей.

Со двора тем временем долетало фырканье и голос кучера, тот с рассвета обихаживал четверку и вполголоса переругивался с местными конюхами, которым карета с решеткой на заднем окне не нравилась самим фактом своего существования, портила, надо понимать, вид благородного двора.

— А ну не напирай, зараза, — глухо доносилось сквозь ставню. — Овса ему… Сперва заслужи!

Ребята еще с вечера получили команду быть готовыми, и по всем прикидкам совсем скоро ворота представительства должны выпустить их в сторону Порога.

По подоконнику простучали когти, на стол шлепнулся плотный конверт, и серая гостья, не задерживаясь больше ни на миг, ушла обратно в небо. В прошлые прилеты она хотя бы сидела и поглядывала, не перепадет ли угощение, а тут даже не обернулась, и по этой мелочи Лоран понял о содержимом больше, чем хотел бы. Ответа не ждут.

Как письмо успело обернуться туда и обратно за остаток ночи, он старался не гадать, у посыльных птиц свои дороги. А может, отвечали ему вовсе не из столицы, и об этом гадать хотелось еще меньше.

Такую белую бумагу, да еще и с золотыми нитями по кромке Лоран видел разве что в министерских приемных, в лавках она не лежит, ее возят под заказ. Печать он узнал раньше, чем поднес ее к глазам, и не какой-нибудь малый знак управляющего, а полный родовой оттиск. Писал, судя по всему, сам глава рода Вильмар. Лоран поймал себя на том, что держит послание обеими руками и что пальцы заметно подрагивают, и на всякий случай положил его на стол.

Вскрывал он его бережнее, чем чужой тайник. Внутри оказался единственный лист, исписанный аккуратным писарским почерком, и с первых строк повеяло такой вежливостью, что заломило зубы.

Глава рода выражал господину Лорану признательность за рвение в делах короны и не сомневался в его дальнейшем благоразумии. Далее, между прочим и почти мимоходом, сообщалось, что господин министр дознания распорядился принять поступившие с севера дела к личному рассмотрению, для чего в Северан уже направлен поверенный гонец с надлежащими полномочиями, прибытие его ожидается через два дня, и до этого срока карете со всеми сопровождающими лицами не следует покидать город, дабы не разминуться с распоряжениями.

Заканчивалось все пожеланием крепкого здоровья и успехов по службе, а служба, позволил себе заметить глава рода, у столь усердного молодого человека обещает быть долгой.

Лоран прошелся по листу дважды, чтобы не пропустить ни единой скрытой детали, но всё вроде как на виду. Резких слов там не было вовсе, одни любезности, и просьба оформлена так, что больше походит на прямой приказ. И ведь тут даже спорить не с кем, министр распорядился, гонец уже выехал, а решения такого веса принимаются в слишком высоких кабинетах. Собственно, и письмо это даже не давление, его просто ставят в известность, персонально. Между строк, впрочем, читалось и еще кое-что, а именно кто в столице кого вызывает к себе среди ночи и кто к кому приезжает сам.