Шрифт:
Я сделал паузу. Достаточную, чтобы все поняли, что сейчас будет.
— Я вызываю вас, барон. Здесь. Немедленно.
Тишина стала такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом и подавать к столу вместо десерта.
Барон медленно поднялся. Вино в нём, кажется, разом выветрилось. Лицо побледнело, потом покраснело, потом снова побледнело. Но он был сыном старого рода, и отступать при свидетелях не умел. Да и не хотел. Он ведь этого ждал весь вечер. Просто, видимо, ожидал, что я сорвусь раньше и некрасиво, а я сорвался поздно и, хм, вполне красиво.
— Принимаю, — сказал он. Голос у него чуть сел, и он откашлялся. — С удовольствием, граф. Вызов ваш, значит, условия мои. Таков обычай.
— Слушаю.
— Магия и меч. — Он вскинул подбородок. — До тех пор, пока один из нас не признает поражение или не сможет продолжать.
— Святослав! — Мэр наконец вскочил со своего места. Его круглое лицо пошло пятнами. — Господа, господа! Что вы делаете? В моём доме! На празднике! Я не позволю…
— Пётр Андреевич, — негромко сказал Резников, не поднимаясь. — Вызов брошен при свидетелях и принят. По кодексу чести дворянства вы не можете запретить поединок. Только определить место.
Мэр открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Резникова.
Резников неторопливо отпил вина. Поставил бокал.
— Я поставлю купол, — сказал Резников. — Чтобы мальчики не спалили Петру Андреевичу его пальмы.
Пара человек за столом нервно засмеялись. Мэр посмотрел на Резникова с выражением глубочайшей благодарности и такой же глубочайшей тоски. Понял солдатский «тонкий» юмор архимага.
— Я внесу дополнение в условия, — сказал я. — Если один из нас признает поражение, или тем паче, убьет, то отдает противнику все свое состояние.
У мэра отвалилась челюсть.
— Но позвольте, граф…
Я не успел ответить.
— А что вас так удивило, Петру Андреевичу? — Сказал ухмыляясь Резников. — Вы думаете, что мой ученик здешнюю публику бесплатно развлекать будет? Или вы меня оскорбить хотите?
Мэр мелко затряс головой.
— А ты, отрок? — Архимаг повернул голову к Загорскому. — Ты согласен? Или ты меня тоже хочешь оскорбить?
Барон помедлил. Потом кивнул соглашаясь.
— Согласен.
Ну еще бы. У меня второй ранг, у него четвертый. Как тут можно проиграть-то.
Бледный Ксаверий поднялся. Вид у него был такой, будто он предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь.
— Я буду секундантом барона. Ваш секундант?
Я открыл рот, чтобы ответить. Резников, как учитель, быть моим секундантом не мог: это было бы против правил. Маркуса не было. Девушки не могли, по местным обычаям женщина секундантом не бывает.
Стул в середине стола отъехал назад. Полковник Громов поднялся, опираясь на трость.
— Я буду секундантом графа, — сказал он. — Если граф не возражает.
Барон заметно сник. Уважают здесь старика.
— Почту за честь, Аркадий Семёнович, — сказал я и поклонился полковнику.
Громов кивнул и, хромая, двинулся к выходу.
— Задний двор, — бросил он на ходу. — Там места хватит. Пётр Андреевич, распорядитесь насчёт освещения.
Мэр, кажется, был рад, что хоть кто-то взял на себя руководство. Он закричал на слуг, и те забегали.
Задний двор мэрского особняка оказался вымощенной камнем площадкой шагов в сорок длиной. С трёх сторон её окружали хозяйственные постройки: конюшня, каретный сарай и что-то вроде флигеля для слуг. С четвёртой стороны был сам дом, с широкой каменной лестницей, ведущей во двор. На лестнице и на галерее второго этажа уже толпились гости. Слуги расставили по периметру факелы в железных держателях, и огонь бросал на камни пляшущие рыжие отблески. Где-то в конюшне беспокойно заржала лошадь. Животные всегда чуют, когда сейчас будет драка.
Резников спустился с лестницы, встал в стороне и поднял руку. Воздух над двором дрогнул, загудел и сомкнулся прозрачной полусферой. Купол мерцал в свете факелов едва заметно, как мыльный пузырь. Внутри оказались мы с бароном. Снаружи все остальные.
Громов прохромал к центру двора. Ксаверий встал рядом. Секунданты коротко переговорили, поклонились друг другу, и полковник громко объявил:
— Господа! Поединок чести между графом Демидовым и бароном Загорским! Условия: магия и клинок. Поединок будет продолжается до тех пор, пока один из участников не будет лишён возможности творить магию или не признает поражения. — Он обвёл взглядом обоих. — Граф. Барон. Желаете ли вы примирения?
— Нет, — сказал барон.
— Нет, — сказал я.
— Тогда по местам.
Мы разошлись на двадцать шагов. Я встал спиной к конюшне, барон спиной к дому. Свет факелов падал ему на лицо. Он скинул бордовый камзол, отдал его Ксаверию и остался в белой рубашке. Расстегнул манжеты, закатал рукава. На запястьях у него блеснули тонкие золотые браслеты. Артефакты.
Но, с другой стороны, наличие артефактов мы не обговаривали.
На лестнице, среди гостей, я увидел Аню и Лену. Они стояли рядом, держась за руки.