С папой разговариваю с телефона дежурной. Свой после падения я сумела включить, но стоит пошевелить треснувший экран, изображение пропадает. Папа выслушивает новости о дороге, задаёт одни и те же вопросы, и я отвечаю терпеливо, пока не слышу, как он предлагает приехать за мной сам.

— Ты здесь заблудишься раньше, чем меня найдёшь. Пап, дождись уже дома, я сообщу про поезд, — прошу я, поворачиваясь к стене, чтобы он не услышал дрожь в голосе.

— В твоём возрасте я по Москве без навигатора ездил. С дорогой разберусь, — возражает он и шумно выдыхает в трубку.

— Лучше купи те сырники, которые ты всё время пережариваешь. Я ужасно по ним соскучилась, — говорю я, проводя пальцем по облупившейся краске на подоконнике.

— Сама и будешь жарить, раз такая умная, — бурчит папа, но в конце у него наконец слышится что-то похожее на смех.

После звонка я замечаю во дворе похожую на Макарову машину и бросаюсь к окну. За рулём чужой человек. Соседка с цветком деликатно отворачивается.

Вечером отменяют отправку автобуса. По дороге, которую собирались использовать, больше не пропускают транспорт. Координатор собирает нас в коридоре и говорит, что утром попробуют вывезти людей другим маршрутом, вместе с машинами гуманитарного центра. Все начинают спрашивать одновременно. У лестницы плачет девушка, которой обещали сегодня встречу с сыном.

Пропускаю её к координатору, а сама подхожу позже. Меня внесли в список; медик разрешает ехать при условии, что я не буду таскать вещи и постараюсь поспать в дороге.

На рассвете во дворе пахнет выхлопами и остывшей кашей. Я стою возле грузовика, придерживая лямку рюкзака здоровой рукой. Мне помогают подняться на скамью вдоль борта, выдают каску и жилет, проверяют застёжки. Под тентом уже сидит пожилой мужчина с перевязанным предплечьем. Он подбирает ноги, освобождая мне место, и придерживает мою сумку, пока я устраиваюсь.

— У вас тоже все вещи в одном рюкзаке? — спрашивает он, кивнув на потёртую ткань.

— Остальные дома. Я сюда ненадолго собиралась, — отвечаю я и сразу жалею об этой подробности.

У него возле ног маленькая дорожная сумка. Он понимающе кивает, а я отворачиваюсь к прорези тента: рядом человек везёт на коленях всё, что у него осталось.

Мы выезжаем не сразу. Сначала ждём отставшую машину, потом документы, потом стоим у выезда, пока сопровождающие обсуждают что-то по рации. На одной из остановок я спускаюсь размять затёкшую ногу и вижу Макара.

Он стоит возле головной машины вполоборота, слушая Токарева. Несколько секунд просто смотрю на его знакомый профиль. Глупое сердце уже успевает решить за нас обоих, зачем он приехал, когда до меня долетают слова о смене маршрута и группе сопровождения.

Макар поворачивается раньше, чем я успеваю спрятаться за бортом. Взгляд задерживается на моём лице, опускается к плечу. Он произносит что-то Токареву и подходит.

— Медик тебя смотрел перед посадкой? — спрашивает он, останавливаясь рядом, так близко, что я различаю пыль на его ресницах.

— Да. И разрешил ехать, прежде чем ты передумаешь, — отвечаю я, перехватывая лямку и стараясь смотреть ему прямо в глаза.

— Я не собирался возвращать тебя в палату, — замечает Макар и поправляет перекрутившийся ремень у меня на жилете.

Его пальцы касаются ткани возле ключицы. Я замираю, совершенно на себя злая. Он тоже это замечает: слишком быстро убирает руку и отступает.

— Ты с нами до города? — уточняю я, кивнув на машины, чтобы вопрос звучал как можно безразличнее.

— До следующего пункта. Нашу группу поставили на сопровождение после изменения маршрута, — объясняет он, оглядываясь на человека у рации.

Забираюсь обратно, отказываюсь от протянутой руки и тут же больно ударяюсь голенью о край ступеньки. Макар удерживает борт, пока я устраиваюсь, но ничего не говорит. От этого его молчания злиться ещё труднее.

Дорога оказывается длиннее обещанного. Нас несколько раз останавливают, пропуская встречные машины. Под тентом душно; мужчина рядом дремлет, уронив подбородок на грудь. Девушка с медицинской сумкой раздаёт воду и проверяет, не тошнит ли меня. От её внимательного взгляда становится спокойнее.

К середине дня я съедаю печенье, потом ещё долго собираю крошки с ладони. Голова неприятно гудит от тряски. Через щель видны столбы, пустые поля, полоса низких строений. Я пытаюсь представить себе вокзал, людей с чемоданами, табло отправления. Всё время получается Макар у дверцы машины.

Взрыв застаёт меня за этим совершенно мирным занятием.

Впереди что-то грохочет, грузовик резко тормозит, и мы все валимся в одну сторону. Я ударяюсь плечом о чужую сумку, вскрикиваю и цепляюсь за край скамьи. Старик падает на колени. Девушка с медикаментами пытается удержать его, но новый толчок бросает её на борт.