— Правда? — спросила та и снова повернулась к поляку: — Я бываю бестактна, но в каком-то смысле мне кажется, что это нестрашно.

— Это не вполне безобидно.

— В некотором смысле я же, наверное, могу списать это на профессию?

— Я тоже много чего могу списать на то и на другое.

— Я понимаю, — сказала она. — Мы можем порассуждать об этом как-нибудь потом, если захотите.

— Едва ли, — ответил он и наклонился за синим спасательным жилетом. — Вы готовы?

Они покинули своих товарищей по столу и направились к лестнице. Оба продели левую реку через жилет: тот болтался у него на запястье у кармана брюк, а она уперлась рукой в бедро через отглаженную клетчатую юбку. На ней были грубые шерстяные чулки, ноги немного кривоваты, но икры округлые и нежные, и швы аккуратно указывали наверх. Выше она очень прямо держала спину, и жакет вваливался в глубокую ложбинку между лопатками. Черные волосы были стянуты в тугой узел на затылке.

На лестнице она оступилась, пришлось схватиться за перила; потом обернулась к нему и улыбнулась, и ее улыбка напомнила поляку о ком-то, но он не помнил, о ком.

Наверху, в салоне, работало радио. Голос доносился издалека, отлетал прочь и с силой возвращался, как будто принесенный ветром. Он рассказывал о больших победах русских и о многочисленных уничтоженных немецких танках, где-то там, посреди равнин, но на каждой цифре так дребезжали помехи, что было так же тяжело составить себе точное представление о военном положении, как на самoм поле боя.

Синие форменные спины и гражданские шерстяные кофты стояли большим кругом, а на периферии находился сотрудник русской дипмиссии. Кофта на нем была серой. Когда передача закончилась, он обернулся и сияюще улыбнулся поляку, показав крупные широкие зубы, и сказал:

— Гуд. Ю нот синк соу йес? Вэри гуд. Вэри гуд фор филинг оф рашн пипл [12] . Йес?

— Да, новости отличные, — ответил поляк. — I feel very happy about it. Не сомневайтесь, — добавил он.

— I not did mean so [13] , — ответил русский и улыбнулся.

Они проследовали к одному из обитых чинцем диванов и сели. МакЛоклин стояла невдалеке, окруженная синими кителями, и давала интервью. Теперь поляк понял, кого напоминала ее улыбка: Барбару Стэнвик, играющую девушек с легкомысленным характером.

— Подумали про наш разговор вчера? — спросил русский. — На палубе. Капитал в Америке и народный капитал в России. Агри, йес?

— Со вчерашнего дня я еще не успел об этом как следует подумать, — сказал поляк, — но раньше я размышлял над этим вопросом, и пока еще не изменил мнение — по крайней мере, пока. Сейчас пока нет.

— Как? Не понимаю?

— Я не изменил мнение, — повторил поляк.

Русский серьезно кивнул и сказал:

— Поговорим вечером, подольше.

— Поговорим, времени у нас предостаточно.

Напротив них сидела жена русского со своим вязанием. Их крепко сбитая светловолосая дочь листала старый номер «Лайфа». Время от вре-мени она поднимала глаза и смотрела вдаль, и тогда казалось, как будто она обращалась внутрь, к своему безупречному широкобедрому здоровью, и проверяла, удовлетворительно ли протекают процессы пубертатного брожения: тихое побулькивание, и через несколько месяцев она будет готова к материнству.

Русский поймал взгляд жены, широко и тепло улыбнулся ей, а потом сказал:

— Она вяжет. Постоянно вяжет. Едем из Лондона в Уэльс на поезде — она вяжет. Плывем из Уэльса в Канаду на корабле — она вяжет. Едем в amerikanskij Sanfranzisko на поезде — она вяжет. Плывем на корабле из Sanfranzisko во Владивосток — она вяжет. Едем из Владивостока на поезде в Москву — она вяжет. Зэт вилл би просто чертовски длинный носок!

Русский рассмеялся веселым детским смехом, так что все в салоне посмотрели на него и улыбнулись; за спиной поляк услышал тропическое хихиканье Бананы Джо. Русская с полусерьезным упреком бросила взгляд на супруга, покраснев от того, что стала предметом привлекшей такое внимание шутки, но потом улыбнулась. Зубы у нее были белоснежные. Она встала и вышла на палубу.

— Командировка превращается в отпуск, — сказал русский, проводив жену взглядом. — Моя фамилия Еврин, — добавил он непосредственно. — Лев Григорьевич Еврин.

— Меня зовут… — начал поляк, но внезапно его прервали.

Жена русского ворвалась с прогулочной палубы, появившись в дверях с криком:

— Podvodnaja lodka! Unterseeboot [14] !

Не оборачиваясь, она показывала назад, за дверь, вытянув руку к тому, что она увидела, и в дверном проеме, на фоне белого свечения тумана, ее застывший жест и круглый открытый рот так походили на скульптуру, что многие в салоне минуту сидели совершенно неподвижно и смотрели на нее.

Банана Джо первым потянулся за своим спасательным жилетом. Он наклонился вниз, и все остальные тоже наклонились, как будто играли в какую-то игру.

Русский бросился к жене, волоча по полу синий жилет. Поняв, что та забыла свой на диване, вернулся за ним. Два младших офицера спешили наружу, набросив жилеты. Поляк заметил, что идет не к двери, а к мисс МакЛоклин, которая стояла на лестнице.

Не успел он дойти до нее, как кто-то в форме вернулся в салон.

— Это просто брызгалка на веревке! — крикнул он. — Сохраняйте спокойствие, это просто брызгалка.