Так рождалась новая техника.

Осознал, правда, я это вовсе не сам. Подсказала память об Арене, когда Песок Сигнуса бушевал рядом, а потом должен был покорно вернуться в Средоточие, став техникой Давления Атрибутом. Шторм на втором предельном не просто испытывал Воина. Он учил Атрибут подчинять пространство вокруг так, как сам только что пытался подчинить хозяина.

И победить означало не уничтожить Давление, а забрать его себе.

Очень простая задача. Примерно, как превозмочь великую гравитацию, забросившую меня в текущую ситуацию.

Я выставил волю навстречу, и её мгновенно размазало. Собрал снова — уже не щитом, не решёткой и не берегами. Придал ей форму самого себя, но не лица, тела или имени. Я обратился ко всем тем якорям, которые приберегал напоследок.

Первый шаг на Пути Предела. Броня на Испытании. Прыжок веры. Башня и её подземелье. Меланита, пронесённая сквозь Золотой коридор. Лаврия, вытолкнутая через Разлом. Все глупости, совершённые не потому, что так приказал Атрибут, Академия, чужое наследие или кто-то ещё, а всё то, что делало меня мною.

Давление ударило. Часть «якорей» смело. От некоторых не осталось ничего, но основная масса удержалась.

И я, продолжая давить встречно, сказал окружающему Шторму:

— Я — не ты.

Тот в ответ сжал сильнее.

— Ты — не я.

Ядро Предела треснуло.

На этот раз по-настоящему. Тонкая линия прошла по тёмному кристаллу. Бремя внутри качнулось. По филаменту хлынула боль.

— Но ты — моё!

И вот это Искажению совсем не понравилось. Оно натурально взвыло!

Да, звука во внутреннем мире не существовало, но завибрировало всё: эклиптики, Ядра, сателлиты, кристаллы, новый филамент, кости снаружи. Кокон расширился. Цепи натянулись, и звено над правой рукой треснуло. Один из каменных крепежей в потолке вырвало с хрустом, который я впервые услышал сквозь мглу.

Звук.

Короткий и невыносимо прекрасный. Значит, тишина тоже отступала!

Я сжал пока ещё чужое Давление вокруг своей воли. Не подавил, а заставил, принудил двигаться по её поверхности, обтекать, признавая границу. Внутреннее Бесцветье густело, обретало вес. Его становилось меньше снаружи и больше внутри Ядра.

Шторм всё не утихал. Каждую часть, каждую пядь приходилось отвоёвывать. Один всполох ушёл в Ядро Атрибута. Второй попытался спрятаться в Отчаянии. Третий вцепился в эклиптику и вытянул её петлёй. Я вернул. Переплёл. Закрепил обретённым ритмом.

Сердце билось почти ровно. Главный филамент продолжал расти. Давление собиралось вокруг меня невидимой оболочкой.

Снаружи Отступник подошёл ближе.

Я почувствовал его через кокон раньше, чем снова увидел. Запахло мокрым камнем, кровью и Ядом Лаврии. А ещё голодом. Не правильным животным, а тем, который заставляет человека смотреть на другого и видеть лишь материал.

Ренегат протянул каменную руку к кокону, и Искажение коснулось трёх пальцев. Он не отдёрнул руку, а наоборот — шагнул ещё ближе. Мрак обнял протянутый Камень, забирая его серый цвет, и исчез, сглаживая трещины на руке. Поверхность стала белой и блестящей, почти как тот след на стене разлома.

Отступник закрыл глаза.

И улыбнулся так, как другие улыбаются первому глотку воды после долгой дороги:

— Да.

Всего одно слово пробилось сквозь кокон. Впрочем, за ним тут же последовали новые:

— Вот оно!

И в тот момент я окончательно понял, что цепи — не самая большая моя проблема.

Тварь вкусила Искажение.

'Мечи ломаются, а Щиты прогибаются.

Но тот, кто научился вставать после Граблей —

тот уже не убоится и целой армии!'

Родимус Беспечный

Отступник сжал белые пальцы на коконе. Камень вокруг креплений ожил и потёк к звеньям, обволакивая их новыми слоями. Вырванный крюк вернулся в стену. Бурые жилы прошили металл.

Ренегат всё-таки не собирался позволять буйству Атрибута освободить меня. А может, и вовсе прекратить его насильно постарался, не дав прорыву случиться, но стало уже поздно — последний удар Шторма как раз вернулся в Ядро. Оно дёрнулось, принимая Искажение обратно, развернулось и впервые за незнамо сколько начало вращаться ровно, без рывков.