Хотя-я-я попробовать-то можно!

Подумано — сделано:

— Ты перенёс меня до поисков.

— Конечно.

— Почему не ушёл дальше?

— Здесь есть цепи.

Он постучал белым пальцем по браслету. Руна вспыхнула и сжалась. Я едва удержал стон, вновь стиснув зубы до скрежета.

— Старые. Надёжные. Их делали для тех, кому обычная клетка мала. Я нашёл камеру давно, отличная камера. Очень помогает с такими, как ты.

— Польщён, — отозвался, сочась Ядом похлеще Ауры Лаврии.

— Должен быть.

Будь я свободен — точно сокрушённо покачал бы головой. Отступник ведь на полном серьёзе всё это говорил. Он действительно так думал, не издевался и не пытался напугать. Больной на всю голову, как пить дать.

— Что тебе нужно? — спросил, не особо надеясь на ответ.

Отступник сперва посмотрел на свою руку. Белизна добралась до запястья. Под ней время от времени шевелился бугор, от которого что-то отделялось и медленно ползло к локтю.

Затем он перевёл взгляд на мою висящую тушку и всё же ответил:

— Понять.

— Для этого обычно задают вопросы.

— Слова лгут.

— А съеденные люди — нет?

— Сила не умеет лгать.

— Моя умеет всё.

Каюсь, но толика ехидства опять пробилась в мой голос, заставив Ренегата замереть и задуматься. По-настоящему. Не ради паузы или красивого ответа. Он даже на руку снова посмотрел, словно пытался почувствовать, где заканчивается Камень и начинается мой Атрибут.

— Тогда тем интереснее будет, — наконец произнёс он, возвращаясь вниманием ко мне.

И не просто возвращаясь, а опять заступая за спину.

Нутро взвыло от неладного, но что-либо сделать не представлялось возможным. Отступник схватил за локоть, упёр белую ладонь в лопатку и дёрнул. Сустав вошёл с глухим щелчком. Мир вспыхнул, я заорал благим матом…

Когда я перестал висеть тряпкой, он объяснил:

— Заживёт быстрее.

Я бы многое хотел высказать в ответ, но уже не мог — тело отказывалось повиноваться, а нечленораздельно мычать — не самое мужественное деяние.

Так и не дождавшись от меня реакции, Отступник направился в сторону выхода:

— Отдыхай.

А я-таки собрался с остатками сил и прохрипел ему вслед:

— Цепи… сними…

— Нет, — ответил он, не оборачиваясь, и скрылся за косой щелью.

Шаги сперва удалялись, потом раздались из стены слева, после — сверху. Камень коротко вздрогнул, и проход исчез. Не закрылся плитой или пеленой, а просто щель схлопнулась.

Я остался один.

Но теперь со мной был обманчивый звук, свет от Оков и некоторые ответы.

Четвёртая ночь. Камера в кармане Аномалии. Поиски были. Отступник знал это место. Цепи создал не он, значит и руны — не его. Главный филамент материализовался больше, чем наполовину. Ну а я перешёл на следующий этап Взращивания Ядра Атрибута — Материализацию филаментов.

А ещё Ренегат хотел… понять Искажение. Я решил пока называть это так. И что-то настойчиво подсказывало: понимать враг будет зубами.

Сон пришёл не сразу. Тело слишком болело, руки пульсировали, новое русло жгло от затылка до груди. Не в силах пребывать в реальности, я отрешился от неё, следя внутренним взором, как Главный филамент пытается заживить разрывы. Да, Шторм завершился, но остаточная материализация ещё продолжалась. Очень медленно — на каждый новый участок уходил Предел, Атрибут, кровь и то немногое, что осталось от тела…

Живот адово сводило.

Через несколько часов — или минут — Отступник вернулся с едой.

Жидкая серая каша в каменной миске. Без запаха, без вкуса. Я бы назвал её оскорблением, но желудок был со мной громогласно не согласен.

Ренегат что-то сделал с цепями, и я начал падать — ноги не удержали. Я точно завалился бы лицом прямо в миску, если бы не был пойман за волосы.

— Медленно, — раздалось от него.

— Беспокоишься, что подавлюсь?

— Что потеряешь еду.

Вот и вся забота.

Он кормил с ложки. Каменной, разумеется. Каждый то ли кусок, то ли глоток ложился в желудок тяжёлым комом. После пятого меня вырвало. Отступник дождался, пока спазм закончится, вытер рот куском ткани и продолжил.

— Ты всегда такой гостеприимный? — спросил я.

— Только с ценным.

— Материалом?

— Да.

— А если я перестану быть ценным?

— Умрёшь.

— Хорошо, что уточнил правила.

После еды он оставил ноги на полу, закрепив цепь ниже. Теперь я мог сидеть! Ну почти. На коленях, но для рук и это было за счастье. Плечам сразу стало легче, а вот рёбра чуть погодя сказали, что всё обман — каждое движение тянуло филамент под грудиной.