Но даже так тело умудрялось восстанавливаться. Не чудом и совсем не быстро. Кровь Предела оставалась посаженной на цепь вместе с Воплощениями, но достигнутый уровень постепенно делал своё: вывихнутое плечо перестало гореть, переломы малость, но схватились, ожоги стянулись новой розовой кожей. На это уходило всё, что я ел, и то немногое, что тело имело в запасе. Проще говоря, я худел. Рёбра проступили, щёки впали, мышцы на руках уменьшались, пока Отступник не начал опускать цепи дважды за условный день и заставлять двигаться.

— Подними, — говорил он, кладя передо мной камень.

— Сам уронил, — экономя силы, огрызался я.

— Подними.

Приходилось поднимать. Не из-за страха перед. А ради рук, ради возможности однажды схватить Бремя и опустить Щит на горло выродка. Ну или миску с кашей разбить о спокойную морду. В крайнем случае — успеть хоть что-то вытянуть из артефакта-хранилища и в глаз вонзить.

После упражнений у меня забирали кровь.

На следующий раз — полоску кожи с бедра.

Потом — крохотный кусок мышцы с плеча. Совсем немного. Так, чтобы рана закрылась за день-два. Так, чтобы я успевал восстановиться к следующей пробе.

Ренегат ел сырым.

Иногда держал плоть на каменной ладони, позволял ей впитать часть Искажения и только потом клал в рот. Иногда сразу. Спрашивал о боли, движении Силы, ощущении филамента. Запоминал ответы, даже если я врал.

— Почему люди? — спросил я однажды.

— Почему Звери?

— Я первый спросил.

Отступник срезал тонкий слой кожи возле старой раны. Нож двигался медленно. Я следил за лезвием и дышал через нос.

— Потому что человеческое Ядро уже обработало Силу, — ответил он. — Зверь тратит её на тело, инстинкт, жизнь. Человек — на путь. Филаменты, техники, свободу. Зачем выбрасывать работу после смерти?

— Потому что она не твоя.

— После смерти она ничья.

— Очень удобное правило для того, кто убивает владельца.

— Я не всегда убиваю.

— Какое благородство.

— Мне плевать, что думает Сила, — с этими словами он улыбнулся, снял полоску, положил на язык и проглотил.

Меня уже не пыталось вывернуть. Человек и впрямь тот Зверь, что привыкает ко всему.

Ну или почти ко всему, потому что к воздействию Искажения на Отступника я пока не привык — слишком уж разным оно каждый раз оказывалось.

Сегодня камень на его шее вздулся сразу в трёх местах. Один бугор ушёл к затылку. Второй сполз под одежду. Третий остался возле ключицы и медленно пульсировал. Ренегат коснулся его, и на этот раз безо всякой улыбки на лице.

— Ты боишься, — озвучил я свои наблюдения.

— Нет.

— Ну-ну, — я не поверил ни на грамм такому отрицанию очевидного.

А Отступник, похоже, самую малость, но обиделся — он прижал ткань к ране сильнее необходимого, боль пронзила ногу, а затем произнёс:

— Страх полезен. Он показывает цену.

— Тогда у тебя дорого.

— Всё ценное дорого, — возразил мне, после чего закрепил повязку и поднялся.

При движении левое плечо качнулось отдельно от тела. На одно мгновение. Но я заметил, и — даже не знаю, как обозвать это ощущение, — по спине уже не леденящий пот потёк, не табун каких-либо Единорожков промчался, не хтонь когти к сердечку протянула. У меня натурально волосы начинали шевелиться от происходящего. Причём везде и разом.

А ещё Ренегат понял, что я заметил, но тут уже никакой реакции не последовало. Можно сказать, повезло…

Мой Главный филамент тем временем продолжал расти.

Каждый раз, когда я проваливался во внутреннюю медитацию, материальная жила оказывалась лишь чуть крепче. Но при этом филамент, при прорыве пройдя грудину, миновав сердце и кое-как дойдя до солнечного сплетения, замер.

Он остановился не из-за ошибки пути, не из-за нового бунта Искажения. Телу банально не хватало энергии, потому что всё, что давала каша, уходило на забираемую кровь, раны и переломы. Всё, что успевали накопить Ядра, вытягивали Оковы. Материализация требовала больше. И намного.

Я застрял между двадцатым и двадцать первым.

Устраивало ли это меня?

Тут, честно признаюсь, определиться никак не мог.

С одной стороны, новые уровни манили. Хотелось думать, что их хватит, чтобы однажды сразиться с Отступником и вырваться из заточения. Невероятно глупо и наивно, но вера в благосклонность Леди Удачи ещё не оставила меня. Не покинула даже тогда, когда вспоминал сороковую Лаврию и её полную выкладку в бою с ублюдком. В такие мгновения другая сторона начинала одолевать сомнениями, потому что я с полпинка никак не достигну уровня, достаточного для противостояния, что уж говорить о свободе…