Шрифт:
Только Тетыща был невозмутим. К нему подошла его сестра Тори, что-то спросила, и он кивнул не глядя. А вот Макс Тертышный превратился в прежнего сисадмина и аж уши прижал.
Что сейчас будет… Пожалуй, с Карины начинать не стоит. К ней только у Сергеича нет негатива.
— Эти люди умерли у вас на глазах. Я посчитал, что они должны жить. Встречайте по одному. Наш с Сергеичем и Максом первый по-настоящему близкий соратник Маша… Мария Шевченко.
Тетыща широко распахнул глаза лишь на миг, и снова его лицо стало невозмутимым. А вот Тори чуть ли не ощетинилась, попятилась. Бергман сказал ей три слова, и сестрица оскалилась, выплюнула, похоже, оскорбление.
— … шею сверну, — отчеканил он, и Тори потухла, ссутулилась.
Воздух хрустнул и развернулся, и на песок в шаге от меня ступила Маша Шевченко — палец прижат к невидимому уже камню, глаза закрыты, губы дошептывают:
— … два, три. Не отдергивать. Помню я, помню…
Она открыла глаза.
Дальше сработало то, за что я еще в петле заплатил ей вперед: тело среагировало раньше головы. Шаг назад и вбок, подбородок вниз, кулаки к скулам — боксерская стойка. Секунды три Маша стояла так, вращая глазами: ночь, какое-то непонятное строение, незнакомые люди…
— Так, — сказала она, опуская руки. — Фокус удался, я поняла.
Видно было, что спокойствие дается ей очень нелегко. К ней подошла Анна — даже со стороны я почувствовал ее обволакивающее умиротворение, — но Маша лишь дернула плечом, стряхивая чужое спокойствие. Анна удивленно оглянулась на меня: ее ментальным навыкам поддавались и чистильщики, а тут уперлась оболочка нулевого уровня.
— Удался, — подтвердил я.
— Деньги можешь не возвращать. — Маша еще раз обвела взглядом окрестности. — Где мы и как сюда попали?
Для нее существовал один человек — наниматель-псих, который платил вперед и просил не отдергивать палец. Все остальные были массовкой, их она не знала. А если и знала, как ту же Элю, то вряд ли узнала в новом помолодевшем облике.
И именно поэтому то, что случилось дальше, ударило по клану, а не по ней.
Сергеич рухнул коленями на песок, глядя на Машу снизу вверх. В приступе ярости он хотел застрелить Тетыщу, а попал в нее и не мог себя простить.
— Прости, девонька, — сказал Сергеич Маше. — Прости меня, дурака старого… если сможешь.
Маша посмотрела на него именно как на дурака, потом на меня и спросила вполголоса, одними углами рта:
— Чего он на меня молится? Зачем это все?
— Долгая история, Маш, — сказал я. — Пятнадцать-двадцать минут, и я все объясню.
— Да пошел ты, псих ненормальный! — жалобно воскликнула она. — Немедленно верни меня назад! Я на это не подписывалась!
Вперед выступил Тетыща и сказал с неким сожалением:
— Маша, как бы нелепо это ни звучало, ты находишься в будущем. Ты умерла.
— Я — умерла? — крикнула она. — Вы меня разводите? Это розыгрыш такой? Я мертвая сейчас? Что это за место?! Верните меня назад!
— Она не поверит, — повернулся ко мне Тетыща.
— Это отец провернул, да? — пролепетала Маша. — Как в «Холопе», только что-то другое?!
Вспомнилось, что Маша из очень состоятельной семьи и вполне могла такое подумать. Пока она одушевленная оболочка, а не претендент, системок она не видит, а они очень помогли бы.
— Полиция! — закричала она. — Полиция, помогите! Это похищение!
Вечный смотрел на нее с сочувствием. Маша пятилась, полыхая злостью.
— Ее надо остановить, пока глупостей не наделала, — прозвучал голос Бергмана у меня в голове. — Усыпить…
Если бы это была не Маша, он уже вырубил бы ее. Но девушка, видимо, была ему дорога, потому он не хотел начинать знакомство с насилия.
— Маша, — ласково проговорила Лиза, подходя к ней. — Успокойся. Тебе ничего не угрожает.
В знак мирных намерений Лиза улыбнулась и подняла руки, и Маша поверила, расслабилась… чтобы упасть без чувств.
— Мне очень жаль, — сказала Лиза, подхватывая ее.
Тетыща рванулся к ней, поднял на руки, качнул, как ребенка.
— Ее бы в карцер «Заточение», была такая опция вроде при апгрейде базы, но мы на нем в свое время сэкономили, — сказал он. — Значит, свободный жилой модуль и присмотр. Она упрямая, долго верить не будет.
— А если ей Виракочу показать? — спросила Вика.
— Не поверит. Слишком упрямая, — мотнул головой Тетыща. — Тут сработает тактика «добрый полицейский — злой полицейский». А потом придет принятие.