Шрифт:
Там под широким полотняным навесом стояли столики. Пять или шесть, не больше. Между ними тлели две жаровни, из которых шёл ровный тёплый воздух. За навесом виднелась дверь в маленькое заведение, над ней висела вывеска с нарисованным пирогом и надписью «У Марии». Пирог был нарисован с любовью, так кругло и румяно, что у меня, несмотря на ужин, заурчало в животе. Впрочем, ужин я толком и не съел. Как-то не до того было.
И пахло оттуда кофе. Настоящим.
Я остановился.
— Что? — спросила Лена.
— Кофе, — сказал я. — Чувствуете?
Девушки принюхались и Аня неуверенно кивнула, а Лена пожала плечами.
Эх… Да что вы понимаете! Это ж напиток богов! Квас конечно тоже хорош но кофе вне конкуренции.
— Зайдём? — сказал я.
— Ты же сыт? — удивленно сказала Лена.
— Сыт, но чашечку кофе выпить можно.
— А там, наверное, пирожные, — задумчиво сказала Аня, разглядывая вывеску и Лена заинтересованно посмотрела туда же.
Вопрос решился сам собой.
Под навесом сидели всего несколько человек. Двое пожилых писарей в чернильных нарукавниках, склонившись друг к другу, играли в кости и пили что-то из глиняных кружек. Молодой военный, в наглаженной форме, сидел с девушкой в скромном платье. Они держались за руки под столом и думали, что этого никто не замечает. В углу дремал над миской остывшей похлёбки извозчик, кнут у него был заткнут за пояс.
Мы сели за свободный столик у жаровни. Аня сразу протянула к ней руки. Лена огляделась, оценила скромную обстановку, решила, что здесь достаточно чисто, и только после этого откинулась на спинку стула.
Из двери вышла хозяйка. Та самая Мария, надо думать. Невысокая, круглая, как пирог на вывеске, в белом переднике и белом же чепце. Руки у неё были красные, сильные, в муке до локтей. Она окинула нас оценивающим взглядом. Из-под плащей у нас виднелась дорогая по виду ткань, бальные туфли у девушек и меч у меня. Взгляд у неё стал очень задумчивым.
— Доброй ночи, господа, — сказала она. — Чего изволите?
— Я думал, что так поздно уже все закрыто.
— Кто ж закрывается при виде клиентов?! — Искренне удивилась Мария. — Заказывать будете? Есть наши настойки. Поросенок с хреном…
— Кофе, — сказал я. — Если можно, чёрный, крепкий и без всего.
— Можно, отчего ж нельзя. — Марфа кивнула. — Барышням тоже кофе али сбитня? Сбитень у меня горячий, с мёдом и гвоздикой.
— Сбитня, — сказала Аня.
— Кофе, — решила Лена и с вызовом посмотрела на меня. — С молоком и сахаром.
— Сделаю. А к питью чего желаете?
— Пирожные есть? — спросила Аня.
— Как же не быть. Чай не деревня! — И она начала перечислять список сладостей.
— Корзиночки с брусникой и кремом, — выдохнула Аня после перечисления. — Две. Нет. Давайте три!
— Мне тоже, — сказала Лена и секунду подумав, — Две.
— Яблочный пирог, — сказал я скромно. — Кусок побольше.
Лена посмотрела на Аню.
— Три?
— А что? — Аня покраснела. — Я на ужине почти ничего не ела. Там этот… барон всё время смотрел. Кусок в горло не лез.
— Ну тогда три, — посмеиваясь сказал я. — А если мало, ещё возьмём.
Кофе, Мария, принесла в толстостенных фарфоровых чашках, белых, с синей каёмкой. Видно было, что это лучшие её чашки.
Я сделал глоток.
Это был хороший кофе. Крепкий, густой, чуть кисловатый, с горчинкой. На дне — гуща. Совсем как в маленькой кофейне у моего бывшего дома, куда я заходил по утрам, пока…
Неожиданно подумал — а как меня там похоронили? С воинскими почестями, с ружейным залпом или так… Как обычного пенсионера без родных по квоте государства?
Эх… Что-то не то в голову лезет. Я живой, а оставленное моим сознанием тело… да какая мне разница как.
— Тебе не хорошо? — спросила Аня. Она смотрела на меня внимательно и, наверное, заметила мой изменившийся взгляд.
— Хорошо, — признал я, отхлебывая кофе из чашки. — Очень.
Лена отпила из своей чашки, поморщилась, добавила сахару, отпила снова.
— Странная вещь, — сказала она. — Горько, а хочется ещё.
— Это называется кофе, — кивнул я. — Всем так кажется поначалу. Потом привыкаешь, и без него уже никак.
— Как с тобой, — сказала Лена серьёзно, и Аня, отпивая сбитень, поперхнулась.
Пирожные Мария принесла на большом блюде, и было их явно больше, чем мы заказывали. Корзиночки, кусок пирога, и сверху, в придачу, горка медовых коржиков и пара трубочек с кремом.
— Это мы не заказывали, — сказал я.
— А это от заведения, — сказала она и поставила блюдо на стол.
Я поднял бровь. Она поджала губы, помолчала, словно решала, говорить или нет. Потом всё-таки сказала, тихо, чтобы не слышали за соседними столиками: