– О, нееет, – снова улыбается. – Правда, балдею.

– Что еще, Кошка? – сейчас выясним все мои преимущества.

– От размера твоего в восторге, – перечисляет Кошка, все глубже насаживаясь на меня не без помощи моих рук.

– Тебе больно от меня, – напоминаю я.

– Только сначала и если ты торопишься, потом я привыкаю и снова балдею.

– Еще говори, – почти требую от переизбытка ощущений.

– Руки твои на себе люблю. Всегда горячие и такие большие. Обнимаешь меня и они почти полностью меня укрывают, – признается она. Сколько всего она подметила. Я даже не задумывался об этом.

– Сейчас кончу только от твоих откровений, ласточка, – натягиваю ее на себя до упора и даю понять, как она на меня действует.

– Люблю, когда ты целуешь меня вечером. У тебя на лице немного проступает щетина и после твоих поцелуев на коже остается легкое покалывание, от которого я тоже возбуждаюсь, – раскрывает свои карты Кошка.

– Коша, что ты делаешь? Сносишь к чертям всю мою выдержку, – вколачиваюсь в нее снизу, потеряв где–то все свое терпение.

– И толчки твои несдержанные до упора люблю. От плеч мурашки расползаются и соски поднимают, к которым ты неравнодушен.

– Вытрахаю из тебя всю дурь! Ты моя, Кошка! И ты со мной будешь! Поняла? – снижаю скорость.

– Барский, ускорься! – пытается вернуть нужный темп.

– Обязательно, Кошка! Ты на вопрос мне ответь. Ты поняла?

– Поняла, Герочкааа, – поет моя Коша. – Прошу, ускорься, мой хороший!

– Как скажешь, любимая, – отвечаю и срываюсь на такую скорость, от которой через какие-то секунды Карина громко стонет и дрожит, как осиновый лист на ветру и падает на меня без сил. Я вколачиваюсь в нее на самых высоких оборотах последними толчками и извергаюсь прямо на нее.

– Барский – кипяток! – ерзает по мне Кошка.

– Прости, ласточка, ты воспламеняешь мою кровь. Сейчас остудим тебя, – я поднимаюсь вместе с ней и иду в душ. Кошка мягкая, податливая, за меня держится, чтобы не упасть. Мы стоим в душе, почти без движений, я ее обнимаю, глажу, а она мне все это позволяет.

После душа уношу ее в постель и обнимаю без возможности выбраться из моих рук. Как анаконда обвивает свою добычу, так я обнимаю Карину. Кажется, если не обниму, исчезнет. Кошка не сопротивляется, принимает мои руки. Я все еще не могу заснуть, хотя она из меня все соки уже дважды выжала. Мысли мечутся как осы в стеклянной банке. Карина гладит мои руки, крепко обнимающие ее, чем расслабляет меня и я проваливаюсь в сон.

Утром меня будит телефонный звонок. Девять утра. Сегодня долго спал. Карина рядом спит, как котенок свернулась и в мое плечо дышит. Встаю, натягиваю штаны и выхожу за дверь, отвечая на звонок.

– Барский! – бросаю в трубку.

– Утро доброе, Герман Сергеич! – Кайсаров. Явно, по делу утром в выходной.

– Привет, Алексей Иваныч!

– Герман, подъехать бы тебе.

– Подъеду. Как срочно нужно?

– Что, даже не спросишь по какому поводу? – удивляется Кайсаров.

– Явно, что по важному.

– Да, Герман. Это по поводу Карины, – я напрягаюсь. В смысле, по поводу Карины? Мы что, за нее на мечах бороться будем? Не успеваю задать ни один уточняющий вопрос, как он продолжает. – В глобальном смысле. Карпенко оставил очень интересный след, тебе понравится и Карине, уверен, тоже.

– Уточни, Алексей, – открываю дверь на балкон и в чем есть выхожу курить. Дома я не курю, вообще, но, кажется, сейчас я не вывожу, а ситуация требует моих мозгов.

– Я за ним ноги поставил, я говорил. Он на дачу к себе приехал, в лес пошел, там болотистая местность, увяз в трясине. Ну, мои «ноги» и давай его вытаскивать. А пока вытаскивали, вместе с Карпенко из этого болота сумочка женская явилась и шарф. Сталкера задержали, в бобике сидит. Вызвали экспертов. В общем, тело там в этом болоте, Герман. Карпенко присел за убийство партнера по бизнесу, а накануне неделей раньше супруга его пропала. Из него ничего не смогли вытрясти. Как говорится, нет тела, нет дела. Признали без вести пропавшей. Ну, ты наверное помнишь, твой отдел тогда вёл Карпенко, – сигарету докурил, а брал я только одну.

– Помню, – было такое. Жену, значит, тоже к богам отправил. Сомнений на этот счет у меня не было, но доказать тогда ничего не смогли. Слышу, дверь на балкон открывается и на мои плечи ложится куртка, а Кошка моя меня со спины обнимает, тесно прижимается. Я ее вперед к себе перетягиваю, она к моему торсужмется, а я куртку плотнее запахиваю, чтобы ее укрыть. И только сейчас замечаю, что она босая! Обалдела совсем?! Вынуждаю ее голыми ножками встать сверху на мои. Встает. И целует меня под курткой. Грудные мышцы целует, потом выше к шее двигается. И как ее отпускать такую?! Да никак! Для меня она.

– В общем, Герман, я тебе локацию отправил. Жду тебя и Карину. Других криминалистов не бери, здесь мои есть в помощь, а лучше Карины никто не разберется.

– Понял, – отключаюсь. – Карин, нам съездить надо, – крепче обнимаю ее, подхватываю и заношу в квартиру.

– Далеко ли? – улыбается Кошка.

– Часа два езды, – смотрю локацию. Болота в крае от нас очень далеко, а эта местность не самая дальняя. – Не самый радостный повод, Кош.

– Я уже поняла, что звонок с работы. У нас там радостных поводов и не бывает. Жмурик? – по-деловому отвечает мне и идет на кухню, я за ней.