– Кош, не нужны тебе эти таблетки, – снова целует лоб, носом в мои волосы зарывается, глубоко вдыхает. – Я их не собираюсь от тебя прятать и вынуждать поступить по-моему. Я не имею права решать за тебя. Если решила, то пей. Они на кухне, там же на подоконнике. Но я хочу до тебя донести, что они не стоят того, чтобы ломать себе здоровье. Моя сестра Алина, ты видела ее, не могла с мужем забеременеть шесть лет после одного приема вот таких контрацептивов. Она на себя была не похожа, извелась вся, постоянно на нервах была, лечилась долго. Ее отпустило, только когда она Вовчика родила. Она даже в беременность была на нервах, потому что все время были какие-то недочеты, плохие анализы и прочее сопутствующее. Слава небу, Вовка здоровый родился. Карин, я тебе любую помощь готов предоставить, в случае твоей беременности. Финансовую, медицинскую, юридическую, личную – любую. Но я прошу тебя, не ломай! Твое здоровье невероятно ценно! Понимаешь? – смотрит на меня сверху, пытается взгляд мой поймать, а я не смотрю.

Мне стыдно. Я твою заботу, Барский, приняла за мужской эгоизм. За глупое желание что–то мне запретить и возыметь надо мной свою власть. Я поднимаю на него глаза, часто киваю и прижимаюсь щекой к плитам его грудных мышц. Я растрогалась и теперь из глаз текут слезы, заливая Барского. Он смахивает мои соленые дорожки тыльной стороной ладони и теснее к себе прижимает.

– Кош, ну ты чего? – целует в лоб. – Все будет хорошо! – коротко улыбается.

В своих думах я так и засыпаю на теплом Барском. Всю ночь я чувствую, что он не выпускает меня из рук, все время обнимает и оставляет на мне свои поцелуи. Наверное, от переизбытка эмоций и нервных потрясений я снова сплю до обеда и просыпаюсь снова одна. Герман ранний и в постели он находится только по делу. Я поднимаюсь и через ванную, в которой уже, конечно, полный порядок, иду на кухню.

Гера за столом, пьет чай, пустой. Он любит сладкую выпечку и десерты, поэтому я удивляюсь. Вчера десертов в холодильнике было более чем достаточно, неужели все закончилось?

– Ты чего без сладкого? – с порога спрашиваю я.

– С добрым утром, Кошка! – улыбается. – Я для тебя это брал.

– Ну и что? Я же столько не съем все-равно, – объясняю ему.

– А ты съешь, – снова улыбается.

– Лучше, ты съешь. Мне фигуру беречь надо, – смеюсь и лезу в холодильник в поисках позднего завтрака.

– Твою фигуру ничто не испортит, Карин. А я ТВОЮ выпечку хочу, поэтому, лучше подожду.

– Что именно хочешь? – сразу интересуюсь. Приготовлю ему, раз такая любовь у него к моей кухне.

– Кош, ну я все твое люблю. Ты сама посмотри, что тебе проще.

– Барский, ответь на четко поставленный вопрос. Ты полковник юстиции, ежедневно строишь свой офицерский состав и плетей им раздаешь по делу и без, а какую выпечку хочешь – ответить стесняешься.

– Да я не стесняюсь, просто не хочу тебя нагружать.

– Отвечай.

– Блинчики твои хочу. И ты так божественно блинный торт делала раньше, я бы душу дьяволу за него продал.

– Душа не понадобится, Гер, – смеюсь. – Но в магазин сходить придется.

– Я готов, – подскакивает с места.

– Гера, допей спокойно чай, потом сходишь.

– Потом допью. Я уже пошел, – выходит из кухни. – Ты только напиши, что нужно взять.

Барский ушел уже через пять минут. Я прислала ему список, а сама принялась за свой завтрак, а потом и за десерт. Ну, вкусно же! Чего, спрашивается, выеживается? Гера вернулся через пол часа, когда я как раз начала печь блины. Я все время бросала свой взгляд на подоконник, на котором лежали таблетки и думала, думала, думала. Забота Барского это, конечно, замечательно, но есть же еще я и мои мысли. Я не планировала снова становиться матерью. Моя Дарина, это все, что мне нужно. У меня больше не было желания рожать, но вчера Герман посеял в мою голову мысли, которые я теперь думаю. А вдруг я встречу когда-нибудь человека, смогу полюбить кого-то, кроме Барского и захочу ему родить, а у меня случится такая трудность, как у сестры Германа. Я итак не молода, материнство и сейчас легко бы не настало, но осложнения, о которых говорил Гера, гораздо серьезнее. Вся в думах, не замечаю, как тесто на блины закончилось и теперь у меня очень большая стопка блинов, из которой нужно собрать торт и оставить просто блинчики. Барский все съест. Делаю крем, промазываю каждый слой и наполняю фруктовой начинкой. Готов! Теперь тортику нужно постоять в холодильнике. Пока торт застывает, готовлю плов на ужин и супчик с курицей на какой-нибудь обед. Все готово, можно есть! Иду позвать Геру, он в зале разбирает какие–то документы.

– Гер, если хочешь, иди есть. Все готово! – говорю я и уже собираюсь уходить, как он притягивает меня за талию ближе к себе и на колени к себе усаживает.

– Тебе больше не писал Карпенко?

– Вроде, нет.

– Посмотри, – показывает на журнальном столике мне фотографии моего сталкера. – Это он около нашего управления выжидает, это на адресе, куда у нас с тобой вызов был ночью, это у аэропорта, – я смотрю и серьезно напрягаюсь. – Карина, ты находишься под его колпаком. Не надо думать, что ты можешь все решить сама. Мы не знаем, что у него в голове. Есть я, и в первую очередь, я у тебя для защиты. Тебе что– то нужно, ты говоришь мне. Угрожает, пишет – тоже мне. Это временная мера, но пожалуйста, отнесись серьезно. Не надо пытаться принимать самостоятельные решения.

– Ладно, я поняла. Я буду на чеку, – сообщаю я.

– Кош, на чеку буду я. А ты будешь мне обо всем сообщать. Договор?

– Договор, – тихо отвечаю и щекой к его груди прижимаюсь, он обнимает меня.

– Милая, не надо бояться и расстраиваться. Я рядом. И этот вопрос я решу. Да, это время, но я решу, – он целует меня в волосы и еще сидит так со мной на диване, пока я не поднимаюсь с него и не утягиваю его за собой на кухню.

Я накрываю на стол, как говорится, первое, второе, компот. Герман мужчина большой, высокий и широкий, есть ему тоже нужно много, а то так и растеряет со мной свою форму. До этого он доставкой питался, я нашла на кухне стопятьсот визиток различных заведений. При мне только однажды заказал. Гера поглядывает на подоконник, а точнее, на нетронутые таблетки, лежащие там. Он не давит, дает мне возможность самой принять решение в этом щекотливом вопросе.

– Поешь со мной? – просит Герман, когда я ставлю перед ним, уже получается, ужин.

– Поем, не переживай, – наливаю себе только суп, я не очень голодная.

Барский снова нахваливает мою кухню и отдельно торт, который раньше так любил.

– Столько лет не пробовал ничего подобного, Кошка, – рассыпается в комплиментах Гера.

– Рада, что понравилось, – улыбаюсь я.

– Конечно понравилось, если ты не против, я сегодня его и доем, – говорит, откусывая очередной кусок так полюбившегося торта.