Шрифт:
Его низкий смешок отзывается прямо внизу живота.
— У меня с этим все в порядке.
— Тогда ты из счастливчиков.
Он смотрит на меня на секунду дольше, чем нужно.
— Да.
Мы снова молча едим суп, наслаждаясь уютной тишиной, которую заполняет только телевизор, пока он не спрашивает:
— А у тебя какая утешительная еда?
Я доедаю суп и только потом отвечаю:
— Морковный торт.
Он снова усмехается.
— Ну конечно.
— И что это должно значить? — я делаю вид, что оскорбилась.
— Ты унесла домой два куска, когда мы отмечали день рождения Сандры в прошлом году, — он помнит. — И заказывала его у Барбары не так давно.
— Виновна. Это моя утешительная еда и вообще любимая.
— Я думал, утешительная еда — это что-то горячее и с кучей сыра.
— Может быть. Я бы, конечно, не отказалась от горячих сэндвичей с сыром, когда мне плохо. Но я долго жила одна, и некому было их для меня готовить, да и самой сил не хватало. Покупной морковный торт всегда выручал. Я не привередливая.
Признание вырывается само, и я осознаю это только тогда, когда он спрашивает:
— Сколько ты живешь сама?
В горле внезапно встает ком. Я начинаю собирать наши миски, он уже доел, и встаю.
— С девятнадцати.
Я возвращаюсь на кухню и заставляю себя заново научиться дышать, пока споласкиваю миски и ставлю их в посудомойку. Я ведь не солгала. Почему тогда мне так паршиво?
Трэвис открыто смотрит на меня, когда я выхожу из кухни.
— Можешь выключить свет в гостиной, пожалуйста? — мягко просит он. — Темнота помогает, когда болит голова.
Молча выполняю его просьбу и плюхаюсь обратно на свое место на диване.
— Почему в девятнадцать?
Ладони вспотели, но я не нахожу в себе сил не ответить.
— Помнишь, я говорила тебе, что у меня… сложные отношения с семьей?
— Вроде того, — отвечает он, откидываясь на спинку дивана и кладя руку вдоль нее. Его пальцы почти касаются затылка. — Ты говорила что-то такое.
Как у него настолько хорошая память?
— Ну вот поэтому я и ушла из дома в девятнадцать. Я ждала, пока стану достаточно взрослой и буду готова, — объясняю я, не удивляясь тому, что мне тяжело дышать. Станет ли когда-нибудь проще говорить об этом? — Не уверена, рассказывала ли я тебе про Джейду.
— Это тетя? — он хмурится, раздумывая. — Ты упоминаешь ее, когда Сандра спрашивает о твоей семье.
— Формально она мне не родственница, но…
— Кровь не всегда делает людей семьей, — говорит он. Свет от телевизора ложится на его лицо мягким отблеском, и он выглядит непривычно спокойно.
Я слегка киваю.
— Я знаю.
— Хорошо.
— Джейда… была моей школьной учительницей, — впервые говорю я вслух. — Долгое время она была единственным взрослым, на кого я могла положиться. И ее муж тоже.
Трэвис наклоняет голову.
— Ты больше не общаешься с родителями?
Я качаю головой.
Я вижу, что ему хочется задать еще вопросы, но он этого не делает. И я ценю это больше, чем он может себе представить.
— Ну, — начинает он, немного сдвигаясь на диване. Тепло его руки просачивается мне в кожу, хотя она даже не касается моих волос. — Теперь у тебя есть и мы. Все в «Логове».
Горло перехватывает. Я никогда не думала, что окажусь в Бэннпорте, и уж тем более не ожидала, что сближусь с коллегами. Но за чуть больше чем год мы стали командой, рядом с которой я впервые в жизни чувствую себя на своем месте.
— Я тоже с вами, — бормочу я в темноте. Надеюсь, он понимает, что я говорю это искренне.
Я убеждаю себя, что это просто жар путает ему химические процессы в мозге, когда мгновение спустя пальцы Трэвиса запутываются у меня в волосах. Сердце на секунду замирает, а потом с силой пускается вскачь, когда он начинает массировать мне кожу головы.
Я понятия не имею, что на него нашло, но вопросов не задаю. Я подаюсь навстречу его прикосновению и совсем не удивляюсь тому, как мгновенно расслабляется тело — он всегда так на меня действует. Он единственный, рядом с кем я чувствую себя в достаточной безопасности, чтобы выключить голову.
Поджав колени к груди, я закрываю глаза и дышу. Я наслаждаюсь этим моментом — здесь и сейчас, с ним, не думая ни о прошлом, ни о будущем. Только он.
— Элли? — его тихий, низкий голос пробивается сквозь почти дрему.
— Мм-м…
— Ты же знаешь, что я рядом с тобой, правда?
Я открываю глаза и вижу, как он смотрит на меня с мягкой, спокойной нежностью, от которой перехватывает дыхание. Я киваю, сдерживая порыв забраться к нему на колени и уткнуться лицом в изгиб его шеи — он же не может рассчитывать, что мне не захочется этого, когда он говорит такие вещи.