Шрифт:
Когда Трэвис садится с нами, он почти не разговаривает, сосредоточившись на еде, и меня это не смущает. Дядя Нил говорит за всех и с удовольствием делится неловкими историями о юном Трэвисе.
— Как-то он вернулся домой с волосами, остриженными клочьями, — рассказывает он. — Сказал, что хочет выглядеть как рок-звезда из журнала. Ну разве не прелесть?
Я запрокидываю голову от смеха, в груди разливается веселье, когда я перевожу взгляд на своего хмурого босса.
— Это мило, Трэвис.
Он лишь ворчит.
Дядя Нил добавляет:
— Он всегда был серьезным ребенком, но иногда выкидывал такие штуки. Все из-за друзей. Сплошные хулиганы.
Трэвис доедает, делает глоток воды и только потом отвечает:
— Тебе не кажется, что уже поздновато, старик?
Дядя Нил закатывает глаза.
— Ладно, ладно. Хочешь побыть наедине с Элли — я понимаю.
Щеки у меня вспыхивают.
— Ой, это…
— Именно этого я и хочу.
Сердце начинает биться быстрее.
Улыбка не сходит с лица дяди Нила, пока его взгляд мечется между мной и племянником. Что именно он там видит, я не уверена, хочу ли знать.
Вскоре он уходит, соглашаясь, что устал и вообще хочет спокойно посмотреть свой любимый сериал перед сном.
Пока Трэвис везет его домой, я запираюсь в спальне и хватаю ноутбук. Я знаю, что не должна этого делать, но разговор с Томом не выходит у меня из головы. Единственный способ понять, нанесен ли ущерб, — поискать свое имя в интернете.
Эллисон Буччери готова рассказать о семейном насилии? Джордж Эден настаивает: ее заявление может изменить структуру соцсетей.
Вместо страха во мне закипает ярость, когда я читаю этот заголовок. Потому что что это вообще такое? Когда это я соглашалась что-то рассказывать?
Я сдерживаю порыв позвонить Тому и потребовать, чтобы он сказал правду. Сказать, что я не хочу иметь к этому никакого отношения. А еще лучше — чтобы они вообще перестали произносить мое имя. Но, когда я говорила с Джейдой раньше, она посоветовала мне сохранять спокойствие.
— В ближайшие дни в заголовках будет мелькать твое имя, — точно предсказала она. — Ты же знаешь, как работает интернет. Им нужны клики, вот и дразнят людей. Не обращай внимания. Для этого и нужны мы с Полом. Если все выйдет из-под контроля, мы тебе скажем.
Но я не могу оторваться, лихорадочно прочесывая уголки сети, куда мне вообще лучше не заглядывать, в поисках намеков на намерения Джорджа Эдена. А что, если он раскроет мою новую личность? Мое местоположение?
Одна мысль о том, что у «Логова» меня могут поджидать толпы журналистов, вызывает тошноту.
Я собираюсь открыть еще одну статью, где упоминается моя семья, как вдруг стук в дверь заставляет меня захлопнуть ноутбук так резко, что экран, кажется, мог треснуть. Проверять я боюсь.
— Это Трэвис, — говорит знакомый голос, с которым у меня связано слишком многое: спокойствие, безопасность, бабочки в животе.
Я сглатываю.
— Заходи.
Он медлит, открывая дверь.
— Можем поговорить? Ты сегодня вся на нервах. Случилось что-то, о чем мне нужно знать?
Все начинается тихо, неуверенно, словно мозг не может решить, достаточно ли мы в безопасности, чтобы опустить защиту, или лучше продолжать прятаться.
Я так устала.
И потому сердце берет верх, как всегда, когда рядом Трэвис. Вопреки здравому смыслу я ломаюсь.
Все начинается с кончиков пальцев, потом поднимается по рукам к плечам. В спальне не холодно, но тело все равно начинает сильно дрожать.
— Эй. — Он опускается передо мной на колени, ловя мой взгляд. Голос мягкий, но твердый. — Поговори со мной.
Во рту пересохло, сердце колотится слишком быстро.
Потому что что я вообще могу ему сказать?
Что с того момента, как ступила в этот город, вру всем подряд?
Что моей настоящей личности грозит быть выставленной на всю страну по национальному телевидению?
Что я не знаю, как перестать ненавидеть себя за все, что сделала и продолжаю делать?
Трэвис бережно отставляет ноутбук и берет мои дрожащие ладони в свои теплые.
— Дыши со мной, Элли. Давай.
Я подчиняюсь, и грудь тяжело вздымается. Мне требуется три попытки, чтобы сделать полноценный вдох.
— Вдох. Выдох. Еще раз.
Его большой палец начинает выводить успокаивающие круги по моей холодной коже.