Соседи продолжали подходить и после того, как он отправил домой внука. Молчаливые и угрюмые. Зачем их позвал Хазрет, всем было ясно. Последним подошел мертвый Магомед. Он не стал садиться, а остановился в сторонке, под орехом, как будто упершись плечом в ствол.

Пять орехов остались на столе: Аслан поехал в больницу к сестре, Ахмеда и Хусейна не отпустили с работы, Казбеку и Мурату не смогли дозвониться. Хазрет отодвинул в сторону коробку с шахматами и поднял правую руку, прося тишины. Раньше он вставал на ноги, когда хотел сказать, но на девятом десятке одновременно стоять, думать и говорить было трудно.

Первым пойманным убийцей был гончар Карим. Это его череп с гвоздем внутри был найден спустя двести лет участниками экспедиции Московского археологического сообщества. В мастерской Карима, в корыте с глиной, нашли соседских детей, пропавших накануне. Его привязали к столбу на краю аула и до смерти забили камнями. Узнать, зачем он убивает и какая ему от этого польза, не удалось. Карим ничего не сказал. Кусался до последнего зуба во рту и смеялся до последнего вздоха. После смерти ему в ухо вогнали железный гвоздь — по словам старейшин, только после этого можно было не сомневаться в том, что он больше не встанет.

Карим ничего не сказал, но многое показал. После его поимки в ауле научились находить убийц, для этого было достаточно просто собраться всем вместе. После встречи с Ядге люди сильно менялись и внешне, и внутренне. Особенно внутренне. Эти перемены всплывали сразу — после второго или третьего вопроса, а то и после нескольких минут молчания. Методика в основном работала. Но не всегда.

— Аллах велик, — этими словами Хазрет начинал каждый сход.

Те немногие, кто все еще продолжал шептаться, стихли.

— Аллах велик, и в этот раз он нам снова поможет.

Хазрет еще раз обвел взглядом собравшихся. Часы, очки в латунной оправе, кольцо, цепочка. Взгляд на мгновение задерживался на металле и двигался дальше. Чашка под орехи была железной тоже не случайно.

— Нальбий не уехал в Сирию, а Зухра не сбежала от Расула. Мы все это знаем. Кто-то снова сходил к старому могильнику на Западном склоне и привел оттуда того, чье место в аду.

Где ты? Кем ты прикинулся на этот раз?

Усталые лица. Глаза. Одни испуганные, другие злые. Ему нужны желтоватые и смеющиеся, но их нет. Издевательская улыбка на губах у Гаджи — это совсем не то, что он ищет. Тварь улыбается совсем по-другому.

— И мы отправим его туда. Как это всегда делали наши предки. И как мы сами это делали уже не раз.

Хазрет посмотрел на Расула и Арслана. Один потерял жену, другой сына. Они должны думать про утрату и месть, но в их глазах пустота. А Гаджи улыбается. Достал сигареты, закурил и пускает в небо облака дыма. Хохотуну тоже всегда смешно. Особенно, когда он обсуждает детали охоты и собственной смерти. Но он не в Гаджи.

Где ты?

Однажды, вот так, прямо на сходе, Хазрет нашел Хохотуна. Увидел его в парне, который недавно вернулся из армии и хотел жениться на сестре Мурадина, Изиде. Все совпадало: короткая память, глаза навозного цвета и эта глупая, дерзкая смешливость. Вдруг понять, что это он, было страшно, но не находить Хохотуна было еще хуже.

— До сих пор нам, можно сказать, везло. Но в Дом Смеха мог сходить не только мужчина. Это могла быть женщина или ребенок. Нам всем нужно быть внимательными к своим близким. И здесь нет предательства. Наоборот.

Хазрет подумал про внука, который вдруг расплакался, когда собирал орехи. После схода с ним он тоже поговорит.

— Хохотун нападает ночью, и мы будем дежурить. Нам нужно договориться, кто и когда. С вечера и до утра.

— А на работу? — перебил Гаджи, и никто его не одернул.

— Иначе ничего не получится.

— Хазрет, а ты помнишь, что Ибрагим не купился на эти фокусы? — Гаджи кивнул на чашку с оставшимися орехами. — И мы бы так его и не защемили, если бы не дочка Бакиевых. Мы собираемся грохнуть Хохотуна в четвертый раз. Тебе не кажется это немного странным? Может быть, мы делаем что-то не так?

Гаджи гадко рассмеялся, поперхнулся дымом, закашлял и снова рассмеялся. Громко. Нарочно громко, чтобы задеть Хазрета. Выразить ему свое неуважение. Хазрет почувствовал, как мелко дрожит нижняя губа, и прикусил ее. Снова молчание. Хазрет вдруг подумал, что Хохотун мог разделиться, и что вместе с Гаджи сейчас расхохочутся и будут смеяться все остальные. Издевательски неудержимо и бесконечно долго. И мертвый Магомед, который по-прежнему стоит под деревом, тоже будет смеяться вместе с ними.