Всех отличий, что из Анны когда-то сделали чародейку, а дочери главы коллегии оружейников прочат судьбу менялы.

И то, и другое занятие осуждается церковью, разве только Ангарат, если дело пойдёт, банально купит себе и всадническое кольцо, и епископское благословение, а заодно, пожалуй, и все ненаследственные титулы до каких дотянется.

А ещё Ангарат мать-земля одарила как раз в меру, не с избытком, как Анну. Её отцу вряд ли нашёптывают, что дочь, мол, слишком уж отвлекает мальчиков от учёбы — просто тихонько сидя в той же комнате.

После обеда Анна открыла было рот, чтобы расспросить про сиду подробней. Ясно, что отец человек солидный, бабьи сплетни слушать и передавать не будет, но сида интересна и важна, мог и прислушаться: вдруг среди глупостей и выдумок мелькнёт ценная информация?

Вместо этого услышала прямое, в лоб:

— Коллегия просит тебя стать личной клиенткой Флавии Немайн.

Анна успела упереть руки в бока, вышипеть:

— Что?!

Только после этого до неё дошло, как сиду-механика зовут. Что Флавия, неважно, кто в империи, если связан с войском, не Флавий?

— Отец, вы там у себя совсем старых богов забыли? Вы хоть понимаете, кто к вам пришла? Да ещё устроила диспут с папским легатом? И, судя по твоим словам, выиграла?

— Приором миссии. Сида выиграла, конечно.

— Да всё равно, как он называется, умный должен быть и с подвешенным языком. Немайн крестилась и подалась из богинь в сенаторы и механики. Ты соображаешь, что это вообще значит?

Иван погладил по-солдатски бритый подбородок.

— Она говорит, она не та самая. А сиды, сама знаешь, не врут. Что местные, что наши, ирландские.

— Зато умалчивают и играют словами лучше римских попов! А Немайн, выходит, теперь такая же «ирландка» как мы с тобой: пожила, видно, в империи не меньше, чем наш род. Верно, и философии училась. Вспоминай: можно ли войти в одну реку дважды? Так почему вселяющая ужас после того, как крестилась, пожила в империи много лет и получила там образование, должна считать себя той же самой, что пяток столетий назад?

Отец вздохнул.

— Не получается у меня видеть Немайн как древнюю богиню. Ребёнком вижу, твоей ровесницей — если прикрыть глаза, то по речам и ухваткам выходит похоже. Может, всё-таки не та самая?

Анна пожала плечами.

— А к «не той самой» мне гордость не позволит идти в служанки. Пусть и придётся не жить, а доживать, да крошки за ней подбирать в своём же деле. Так что — приеду в город, посмотрю, что там за Немайн, решу сама.

Иван ап Мерфин отвёл от дочери взгляд, уставился в окно — слишком высоко устроенное, чтобы видеть в нём что-то кроме дневного неба в кружевных полосках летних облаков. Не хотел говорить нужное, правильное, но неприятное.

— Я о дочерях твоих договорился, — сказал негромко. — Об обеих. Полное обучение в коллегии. Поздновато, конечно, начинать, но внучки у меня толковые. Нагонят. В обмен коллегия хочет свою компаньонку возле Немайн. Тебя.

— Коллегия, значит, хочет…

Анна поджала губы. Она хорошо помнила как её вышвырнули из механиков в ведьмы. Начинала ведь учиться с мальчиками, как отцова наследница, а потом отрезало. Будто опять услышала обрывки разговоров вполголоса: «Не будет же она служить в легионе?», «Пойми, Иван, твоя дочь уже красивая. Мальчишки отвлекаются. Желаешь — учи её сам».

Потом её взяли в оборот жёны механиков: те, в ком текла волшебная кровь. Уговорили. Ведь правда, кто закажет постройку той же мельницы девчонке, когда есть мужчина, да ещё ветеран славного Второго Августова легиона? А волшебницей она может стать лучшей. Припоминали даже слова Цезаря, мол, лучше быть первой в деревне, то есть в тайном искусстве, что в нём женская красота только подспорье, что учить её, наоборот, будут лично и очень старательно…

Тогда Анна, была, пожалуй, более амбициозной, чем теперь, когда многое сбылось. Захватила приманку, как форель — муху на крючке. Никак не подумала, каково было тому «первому в деревне» глядеть на марширующий к Рубикону легион. Его слов, в отличие от замечания первого императора Рима, история не сохранила.

Анна давно поняла, что тогда её дружно тянули с торной дороги на обочину, чтобы была как все жёны и дочери мужей коллегии, разве чуть лучше. Ради такого, и чтобы ни сама она, ни её отец не передумали, учили все и хорошо, позволили встать вперёд своих дочерей, да и себя самих. Признали первой… лягушкой на болоте.

Чего стоит в глазах механиков вся её колдовская слава, Анна видела теперь. Ей легко и просто предложили всё бросить и пойти служить сиде, которая в городе-то третий день! И деваться, отец прав, совершенно некуда.

Иван заметил, как у дочери плечи опустились, приобнял крепкой рукой.

— Дочь, — сказал тихо. — У сиды на пальце была печатка с красным рубином, сейчас на шею перевесила. По рубину там вырезана очень тонкая камея. Изображена Пресвятая дева, а работа не хуже, чем на портрете императора Августа, что украшает сапфировое кольцо нашего Защитника. Состоять у такой дамы в свите и всадникам не зазорно, а ты у нас всего-то «крепкая хозяйка». Глядишь, и ты сменишь серебро на золото. И девочек пристроим лучше — что к делу, что замуж.