— Легат, я получил приказ — вести когорту в Рим…

Рассказ старого воина, прижившегося в Моридуне — верно, одного из тех, кто и составил костяк города и государства, кто послал лесом и торфяником императора — а после поражения, конечно, узурпатора — Константина, когда тот в очередной раз потребовал от и без того лишённой защиты провинции ещё мужчин и лошадей для войны на континенте…

— Он ведь был неправ, — сказала Немайн.

Сердце Клотена замерло. Неужели вот эта… мелочь, у которой ничего и нет, кроме печати, сейчас потребует от него оголить город и провинцию ради попытки завоевать себе трон?

— «Но Рим не родина, а так» — это он зря, — пояснила ушастая. — Он просто не понял — что теперь Римом стала эта земля. Кровь римского солдата, плуг римского пахаря, храм римского бога — значит, это Рим, и не дело бросать свою землю. Вот в этом он был прав.

Она кривовато ухмыльнулась.

— Там, за водой, меня никогда не признают. Дело даже не в ушах и глазах. Рост — мне иногда удобно и хорошо, а иногда кажется, что я на корточках хожу. Да мало ли что ещё…

Клотен смотрел на ту, что жила, можно сказать, полуторную жизнь? Тело ушло, а душу оставили на Земле, потому что нужна. Видно же — там, в Новом Риме, как ни стараются, дела хуже и хуже. Вот ей и разрешили родиться вновь, и память оставили. В этих краях история возможная. Гвион вновь родился Талиесином, Этайн жила дважды — почему подобное чудо невозможно вновь? Оно, напротив, просто необходимо. Надо же завершить триаду!

То же, что перед Клотеном стоит почти взрослая девчушка, а не хнычет в пелёнках младенец объяснимо ещё проще — время в сидовских холмах течёт не так, как в поднебесном мире.

— Тебя признают здесь, — сказал Клотен. Он точно вышагнул вперёд на вызов добровольцев. В конце концов, когда-то Дивед признавал верховенство Амвросия Аврелиана и Артура. — Но я хочу знать, которую из дочерей великого Ираклия я вижу перед собой.

Немайн положила перед ним кисть с печаткой — на которой, среди обычного сокращения императорского титула было вырезано и сокращение её имени. Осторожно, точно сама сомневалась, сможет ли произнести слова, сказала:

— Я — Августина Ираклия.

Повторила, уверенней и полностью.

— Я — Августина Флавия Ираклия… Немайн.

Обычно римлянки жили без прозвищ. До христианства им и личные имена-то давали не всегда, хватало родового. У свергнутой августы их теперь целых два — одно в честь отца, другое — напоминающее о новой жизни. И об ушах, конечно.

Вопросы были заданы, слова уплыли ввысь — если не те, что останавливали солнце, но уж точно из тех, что покоряют города. Осталось простое, житейское. Защитник снова разговаривал не столько с римской августой, сколько с гениальной девушкой то ли пятнадцати, то ли, всё-таки, девятнадцати лет.

— Если не желаешь пока объявляться, печать лучше перевесь обратно на шею. Для дел…

Он полез в мешочек на поясе. Тоже, в своём роде, волшебный: в нём терпеливо ждали подвигов и свершений от людей Защитника всякие награды. Монеты, фалеры, просто дорогие побрякушки, но и знаки званий. Напомнил той, кто выше его не только титулом, но и очевидной благодатью, пусть и дарованной наполовину с наказанием:

— Кольца, подтверждающего титул «великолепной» у меня нет, я сам-то «светлейший». Но «досточтимые» и «достославные»…

Он перебирал кольца, рассчитанные на толстые мужские пальцы, и резьба на всех казалась неимоверно грубой, а хорошие камни — подделками из стеклянной пасты. Дело ведь не в цене, а в сложности работы, чтобы поменьше было способных создать подделку. Если бы ювелиры умели сверлить или хотя бы гравировать алмазы — самый твёрдый камень означал бы и самую высокую честь…

Немайн посмотрела на эти россыпи тщеславия — что они ей?

— Мне в жизни, думаю, хватит пышных титулов. — сказала. — Я, знаешь ли, и «великолепной» оказалась, пытаясь отмазаться от звания «сиятельной»…

Посмеиваясь, рассказала историю про то, как достославный Амвросий, не угадав с титулатурой, сделал ей «комплимент», повысив на два ранга в имперской табели. Уголки губ Клотена сами поползли вверх. Да, это Рим. Цветистые титулы, и никакой цели в жизни без различия колец по металлу, вставленным камням, типу чеканки, резьбы или гравировки. А ещё есть нашивки на платье, разрешённые к ношению типы шёлковых и златотканых материй…

— А кольцо? Кольцо давай вот это. На большой палец влезет.

Клотен оценил выбор… ну да, теперь даже и не «достославной», а просто учёной воительницы Флавии Немайн. Зато это звание он, как префект и Защитник Западного Берега, может присвоить совершенно официально и сразу, а не «до утверждения» Новым Римом или хотя бы Карфагеном, как и живут большинство его титулованных. Что важней, это примут — никто бы не принял, кроме баллистариев, но эти произносили имя Флавии Немайн с придыханием ещё до «летающей волынки». Хорошо, что у них открыта вакансия.

А кольцо…