— И, раз зашёл разговор: ты-то что собираешься делать с Вивианой? Потому, что если не делать ничего, всё закончится плохо — и не обязательно только для неё.

Клотен Гулидиен пожал плечами.

— Это ты ей обещала подумать. Надумала что?

— А что тут надумывать? Жениться на двоих христианину нельзя, а любить можно скольких угодно. Если уж известны пары, что будучи мужем и женой, ради чистоты отказывались от плотских утех…

Надумывать действительно нужно было мало что: рыцарские идеалы родились где-то здесь, в позднем средневековье их откопали именно на пепелище позднеантичной Британии, смешав нравы римского всадничества, сарматские и кельтские традиции. Защитник сразу увидел проблему.

— Тогда, получается, у моей будущей жены тоже может завестись какой-то тип, который будет ей дарить подарки, вести с ней возвышенные беседы, скакать с ней рука об руку в походах…

— И даст тебе в нос, если сочтёт, что ты обращаешься с супругой неподобающе.

Вот от последнего Защитник отмахнулся. Видно, не поверил, что может получить по лицу. Воин он хоть куда, сам кому угодно нос свернёт, первым!

От глупости, что он со своей любушкой может вести себя неподобающе, Клотен отмахнулся. Нет, если сама на ушко нашепчет чего, да и соблазнит на озорство — будет по её хотению, но тогда и самое неподобающее станет вполне достойным, пока будет твориться за дверями спальни.

И всё-таки совет-то был по-своему хорош. Ещё не решение, тут ему придётся думать самому, как и всегда. Вариант Немайн не обеспечивал никому особого счастья, мог сулить неприятности в грядущем, но чем-то был неуловимо хорош. Может, тем, что не захлопывал под носом двери, а распахивал новые, или хоть намекал, что вылезти из запертой комнаты можно и через окно, а нет — поискать тайного хода в подвале, разобрать крышу, наконец…

Тогда ты упадёшь как снег на головы врагам, а историки запишут, какими же глупцами они были, что не учли возможность снять черепицу и засветить по ним сверху.

— Теперь я буду думать, — пообещал Защитник, в том числе и несчастливо влюблённых девиц, и мелких ушастых девочек-механиков, которые пытаются пусть не врать — не могут же! — так умалчивать.

Пришла пора проверить подозрения и задать, по правде, довольно странный вопрос. Вопрос, который выдавал в префекте и Защитнике человека, способного не только твёрдо идти по проложенной катящимся под откос миром колее, но и поверить в чудо.

Клотен Гулидиен был явно доволен, но как улыбаться пока не вспомнил, вместо этого задал довольно странный вопрос.

— Незадолго до того, как явиться в Моридун, ты тяжело болела?

Вот что ей стоило промолчать?

Всё-таки это было бы хоть чуточку более неопределённым, чем простое: «да», вырвавшееся слишком уж легко.

— Болезнь была смертельной? — продолжил допрос Клотен.

— Зачем тебе это знать?

— Затем, — сказал он, — что ты недооцениваешь человеческие глаза. Надпись на твоей печати знаю я и, боюсь, далеко не только я. Потому я должен понять, имею ли я дело с ловкой самозванкой, которая позволяет людям обманывать себя самим, но никогда не будет признана за ту, кем не является? Или я столкнулся с невероятной историей, поверить в которую могут, разве что, только тут — или в Ирландии. Кстати, если первое — я просто попрошу тебя прекратить смущать мой народ и подарю колечко попроще…

Немайн вздохнула.

Она, в общем-то, тоже всё поняла. Вот этой ночью, перечитывая служебник, вспоминая, как недавно, на площади, из её горла чуть не против воли вырвалась самая распространённая в империи фамилия.

И — самая высокая, причём не в первый раз. В конце концов, разве не самый первый из Константинов назвал себя внешним епископом Церкви? Есть, конечно, люди, которые не признают сана за римскими императорами. Есть другие, которые приравнивают статус императора в Церкви к одному из патриарших. Потом, в грядущем, будут и те, что поставят царя выше…

Или — царицу. Место монарха вполне может занимать и женщина. Рим пока не знал таких примеров, но античность — знала, и Второй Рим, как и Третий — будут.

— Шёпотом, — попросила Немайн. — Лицом к холмам. Отвечу так же.

Некороль Диведа уже стоял правильно, но вдруг бы повернулся…

Он просто произнёс правильный вопрос.

Она просто ответила правду, одним слогом.

Мир вокруг, и без того не серенький, заиграл красками чуда — став даже не волшебной сказкой или легендой былых времён, а живым продолжением евангельской истории и апостольских деяний.

Бог не забыл империю христиан. Нет, даже так: Бог не забыл последнюю провинцию западной империи.

— Не забирай войска из Валентии, — попросил Клотен, как будто всё уже было не просто решено, а сбылось. — Сколько раз легионы уходили с острова на континент — и ничего хорошего из этого не вышло ни там, ни тут.

Ушастая — нет, не «великолепная», другой у неё титул — помотала головой. Потом опёрлась на бруствер. Заговорила — чуть иным голосом, словно наполовину читала стихи, наполовину пела: