— Ты, конечно, по делам, — сказала. — Но я тебе и так рада.

Заметила — седины на висках и морщин на родном лице прибавилось, под глазами тени от бессонной ночи. Потянулась навстречу глядящей волосы руке. Слава Богу, всё такой же сильной, как годы назад.

— А ты всё расцветаешь, — заметил отец. — Другие в твоём возрасте старухи, а ты краше чем в невестах была. И осанка стала горделивей.

Анна фыркнула. Знал бы отец, что «горделивая осанка» — всего-навсего следствие болей в спине и шее, когда любая излишняя живость приводит к боли. Рыжие волосы давно приходится подкрашивать, чтобы спрятать седину, а сохранять лицо и фигуру Анна начала задолго до первых морщинок. Все её снадобья, самые волшебные, самые дорогие и самые тошнотворные, не помогут тем из её ровесниц, кто спохватился только сейчас.

Анну учили, что внешность волшебницы — признак её силы. Если у тебя недостаёт способностей, чтобы хотя бы притормозить старость — чего стоят твои зелья?

— Я бы приехал, — оправдывался между тем отец. — Правда приехал бы, на неделе. Просто отдохнуть, поговорить. Но тут в городе случилось…

Он замолчал, пытаясь сообразить, как рассказать странные новости быстро, коротко и доходчиво.

— В город пришла сида.

Анна давно отучила себя охать да ахать при нежданных известиях. Она не сплетница, она волшебница и за советы берёт немаленькую плату. И всё-таки немного расширила глаза и затаила дыхание. Добрые соседи осторожны, зря показываться не будут. Скрытым народцем их называют вовсе не зря. И если одна из них явилась в набитый людьми промышленный Моридун…

— Самозванка? — выдохнула чуть ли не с надеждой.

— Никак нет, — сказал отец. — Самая настоящая. Как бы даже не слишком настоящая: очень уж её много. Сенаторское кольцо признал Защитник, уши щупала Ангарат, в вере её испытала римская миссия, а мы, всей коллегией, мизинца её не стоим как механики. Так, старьё чинить. Пробовали устроить ей экзамен — так сами еле понимали что она говорит. А потом она чуть не на коленке сделала летающую волынку. В наших оружейных мастерских.

Анна замерла — еле удержалась, чтобы не помотать недоверчиво головой. Даже для закалённой россказнями местных жителей волшебницы новости оказались слишком невероятными.

Оставалось вспомнить старинную мудрость: гостя накормить, напоить, а там уж и расспрашивать. Анна величаво повела плечом — мол, что нам сиды, мы сами не хуже — и повела отца в жилую часть дома.

Пока собирали на стол да сзывали домашних, Анна сообразила главное. Сильнейшая чародейка Диведа теперь точно не она. «Немножко сидовской крови» и «наследственная способность» звучит как-то неубедительно на фоне: «настоящие сидовские уши, все их видели, а дочке аргентария сида дала их пощупать».

Это, в общем-то, приговор. Того и гляди ушастая возьмёт ученицу-другую — и на что тогда сгодится Анна филиа Иоаннис? Да к ней и за проверкой совместимости перед свадьбой ходить перестанут! А дочерям и вовсе пора другое ремесло искать или замуж идти «в невестки», под полную власть мужа.

На этом фоне даже сенаторское кольцо на пальце сиды зависти уже не вызывало. Ну, значит, в восточной Империи чародеек ценят выше. С другой стороны, ушастая аж в Валентию забралась — верно, не так во владениях Константинополя и хорошо. Война, смута…

Что-то она, видно, пробормотала под нос, пока суетилась с горшками да чашками. Отец услышал, поправил:

— Не чародеек. Механиков. Настоящих.

Подумал, потом добавил:

— Хотя… Как-то она обмолвилась, что механика, если по-настоящему развита, неотличима от магии.

Анна кивнула. Её этому, оказывается, учили.

— Второй тип магии, — сообщила отцу. — Тот, что учат по книгам. Не брезгует им, значит, ушастая. Обычно считается, что если есть дар, да ещё от добрых соседей по наследству, то учиться не надо. А тут чистокровная сида, оказывается, та ещё книжница.

— А сколько всего типов магии?

— Три, разумеется. Наследственная — это третий тип. Её ещё называют «белой».

— А первый?

— А первый, отец, это если кто продал душу дьяволу. Чернота.

За обедом Иван ап Мерфин, он же реестровый всадник второго разряда Иоаннис из Росса, говорил много, но не о деле и не о сиде. Возлежал на ложе в окружении дочери и внучек, которые, чтобы быть поближе к отцу умостились вдвоём на одно место. За дороговизной винограда, который, бывает, привозят сушёным из Африки, отец семейства неторопливо таскал с блюда плоды тёрна. Давал собраться с мыслями, свыкнуться, что где-то сиды, видно, живут не в полых холмах, а с людьми бок о бок, механике учатся. Даже девицы.

— А сида красивая? — спросила вдруг младшая из дочерей.

Отец прервал смешную, но неважную историю на полуслове.

— Да как сказать… Скорей, миленькая. Рыженькая такая огневушка. Когда в платье Ангарат бегает, кажется такой же девчонкой. Когда одевается нормально — ну, мелкая взрослая. Уши только и глаза непривычные, но их быстро перестаёшь замечать.

Ангарат Анна знала. Девица росла умной и наглой, только её загоняли в ту же ловушку, что и Анну когда-то. Мол, в её ремесле много толковых мужчин, ей и места-то не хватит. Пусть берётся за дело, каким другие брезгуют.