Статья заканчивалась сообщением, что мистер Лэтч предстанет перед судом в понедельник в девять утра для формального предъявления обвинения и попросит отпустить его под залог; решение оставалось на усмотрение судьи, но в делах об убийстве залог давали редко. По тону это было почти приглашение всем желающим прийти завтра в суд и поглазеть на обвиняемого.

Саймон вытер пот со лба, заметил, что руки дрожат, и вдруг бросился к маленькому металлическому унитазу в углу камеры. Его рвало, выворачивало и душило спазмами, пока все вчерашние чипсы не оказались либо в чаше, либо на крышке.

Из камеры напротив Лумис спросил:

— Эй, дружище, ты как?

Саймон не ответил. Когда тошнота наконец отступила, он растянулся на койке и натянул одеяло до глаз. Хотелось умереть. Можно ли задушить себя подушкой?

Любой потенциальный присяжный, прочитавший Journal, мгновенно проголосовал бы за обвинительный вердикт, и Саймон не мог их винить.

По воскресеньям утром в тюрьме было тихо, и Мейсон один сидел за стойкой. В девять другой охранник надел на Саймона наручники и повел вперед.

— Я хотел бы воспользоваться телефоном, — вежливо сказал Саймон.

— Кому звонишь? — спросил Мейсон.

— Жене и адвокату.

— Местные номера?

— Да, сэр.

Мейсон кивнул на дверь, и второй охранник провел Саймона в комнату, где на длинном столе стояло несколько телефонов. Снял наручники.

— Я буду снаружи.

Он закрыл дверь, и Саймон остался один.

Саймон набрал мобильный Полы, она не ответила, что было неудивительно: звонки с неизвестных номеров она почти никогда не принимала. Он оставил сообщение, что перезвонит через пять минут. Перезвонил — Пола ответила после первого гудка.

— Как дети?

— Держатся, наверное. Им тяжело.

— Ты видела Journal?

— Конечно. Статью еще вчера вечером выложили в интернет, Матильда мне позвонила. К полуночи знал весь город. Теперь она повсюду. Телефон не умолкает, электронных писем куча.

— Дети видели?

— Ты шутишь? Бак и Дэнни живут в интернете и ничего не пропускают. Заперлись в комнатах, не выходят. Плохо мы следили за их устройствами.

— Наверное, в сети много разговоров.

— Ужас.

— А соцсети?

— Ужас.

Она говорила тем же ледяным тоном, к которому Саймон за долгие годы привык, только теперь в нем появилась еще более жесткая грань. Винить ее он не мог.

— А Джейни?

— Она разваливается. Они все в шоке, Саймон. А чего ты ожидал? Их отец сидит в тюрьме по обвинению в убийстве. Сначала наше расставание, потом развод, теперь это. Первая полоса, вирусная история в интернете. Дети травмированы.

— Ты объяснила им, что я невиновен? Что я никого не убивал?

— Да, пыталась, и они хотят в это верить, правда хотят. Они любят отца. Но все слишком запутано, они просто ошеломлены. Сейчас на улице перед домом стоят два телевизионных фургона. Выйти мы не можем. У подъезда дежурит городской полицейский. В восемь утра репортеры уже стучали в дверь. Эти мерзавцы наглые и бесстыдные, Саймон, но они здесь и никуда не уйдут. Нам надо уехать из города. Думаю тихо сбежать к родителям. Завтра они в школу не пойдут, да они сами не хотят идти.

Саймон одной рукой потер глаза, другой держал трубку. Никогда еще он не чувствовал себя настолько разбитым.

Пола продолжила — твердо и ледяно:

— И это только начало, Саймон. Завтра тебя поведут в суд, там будет зоопарк. Но это всего лишь первое появление — первое из многих, ведущих к процессу, который превратится в цирк мирового масштаба. Эти мерзавцы с улицы будут преследовать тебя и твою семью на каждом шагу.

Саймону показалось, что она слегка сгущает краски, но спорить у него не было никаких оснований. Это не он сидел дома и выглядывал из-за штор на мерзавцев с камерами.

— Послушай, Пола, мне надо поговорить с детьми и убедить их, что я невиновен. Они должны прямо сейчас, с самого начала, знать: их отец не убийца.

— Саймон, прямо сейчас это кажется невозможным.

Еще один удар под дых.

— В интернете подавляющее большинство считает тебя виновным, и полно людей, которые хотят знать, почему тебе предъявили обвинение в убийстве первой степени, а не в убийстве, за которое возможна смертная казнь. Они требуют смертной казни.

Еще один удар под дых.

На тридцать секунд установилось перемирие: оба поняли, что никуда не продвигаются. Наконец Саймон сказал:

— Мне нужна услуга. Позвони, пожалуйста, Рэймонду Ласситеру и попроси быть здесь, в тюрьме, сегодня в два.

— А кто такой Рэймонд Ласситер?

— Мой адвокат. Пока, во всяком случае.

— А, да. Видела имя. Сколько это будет стоить тебе, Саймон?

Тебе. Не нам.

— Не знаю. Мы еще торгуемся. Вполне возможно, сегодня днем он меня бросит.