Шрифт:
— Что это?
— Это не имеет значения, Эван. У меня этого нет. У меня ничего нет. Это все, что я знаю. — Я в отчаянии обернулся. — Ты тоже веришь каждому моему слову. Я вижу это по твоим глазам. Ты знаешь, что я прав. Просто в глубине души ты надеешься, что я ошибаюсь.
Мой друг нахмурился и неосознанно отступил на шаг. Переосмысливая свою позицию. Оставшись один, Эван рационализировал свои действия. Вероятно, он думал, что сделал все, что нужно. Но в моем присутствии эта логика не сработала бы. Прямо сейчас я был олицетворением его сомнений.
— Я действительно хочу, чтобы все было правильно, Циско, — тихо сказал он. — Для всех нас. Жить с таким грузом на плечах было тяжело.
— Тяжело? — Я хихикнул. — Попробуй поспать в мусорном контейнере. Ты ведешь роскошную жизнь по сравнению со мной. Я видел желтую "Ветту" у тебя на подъездной дорожке.
Его лицо быстро помрачнело.
— Пошел ты, Циско. Пошел ты со своим эгоцентризмом. Однажды ты вернулся, и меня уже тошнит от этой душещипательной истории. Ты был не единственным, кто пострадал. Ты, по крайней мере, заслужил часть того, что произошло. Твоя семья нет. И те из нас, кто выжил, кому пришлось мириться с последствиями ваших действий, мы так же страдали последние десять лет.
Слова застряли у меня в горле. Мне хотелось выругаться, плюнуть, ударить, укусить. Ничего не выходило. Я снова повернулся к креслу. Этот ублюдок знал меня так же хорошо, как и я его. Нажимать на нужные кнопки, действовать на нужные нервы для него это было легко.
И снова его голос смягчился.
— Они сказали, что ты занимаешься черной магией, чувак. Они сказали, что ты убивал людей.
Я печально покачал головой.
— И ты им поверил?
— Ты никогда не был нормальным парнем, Циско.
Я тоже никогда не был плохим парнем. До тех пор, пока меня не прибрал к рукам Тунжи. Я не был глупцом. Я знал, что сам вырыл себе яму. Но я не был гребаным злодеем. У меня было сердце, черт возьми.
— Ты должен был быть моим другом, — сказал я. — Ты должен был верить моим словам. Спросить меня. Не стоит принимать слухи за чистую монету.
Эван сел на подоконник и вздохнул.
— Как же давно это было.
— Не только это. Ты в постели с западноафриканским вампиром.
На секунду мой друг потерял дар речи. Я знал, что это последнее, что он хотел бы услышать. Но я также знал, что, как и во всем остальном, он мне поверит. Ужас на его лице говорил не только о чувстве вины.
— Водитель лимузина во всем признался, Эван. Танджи был не просто подручным Намади. Он действовал по своему усмотрению. Можно сказать, что он все это время был главным.
Мой друг с трудом свыкся с этой мыслью и кивнул.
— Он несколько раз подходил ко мне. У меня всегда складывалось такое же впечатление.
— И ты подыгрывал ему, чтобы не портить отношения.
Эван криво улыбнулся.
— Послушай. То, что я здесь главный, еще не значит, что все происходит по моему сценарию. Это политическая деталь. Задания распределяют комиссары. Одни законы соблюдаются строже, чем другие.
Конечно. В конечном счете, это их выбор.
— И им понадобится козел отпущения, когда это всплывет наружу.
Он снова опустил руки на бедра.
— Ты не понимаешь, Циско. У нас с тобой нет власти над этими парнями. Все наоборот.
Больше рационализации. Больше перекладывания ответственности. За годы работы это вошло в логику Эвана. Я не стал вдаваться в подробности. Речь шла не о логической ошибке. Дело было не в добре и зле. Как бы мне ни было неприятно это признавать, дело было в том, что я чувствовал себя обиженным.
— Господи, Эван. В последнее время у меня проблемы с доверием. Вот что ты со мной делаешь?
Он снова выпрямился.
— Вот почему я это сделал. Ты никогда не признаешься в этом, чувак, но я всегда был тебе лучшим другом, чем ты мне. Я всегда заботился о тебе. Пытался направить тебя в нужное русло. Протягивал тебе руку помощи.
— Это неправда! — Закричала я, снова нажимая на кнопки. — Я бы умер за тебя!
Эван шагнул вперед.
— Ты умер не за меня. Ты умер за власть. Ты умер за себя. И из-за этого погибла твоя семья. — Теперь в его глазах читалось презрение. — Ты отвернулась от них. От всех своих друзей. От своих родителей и Селесты. От Эмили.
Я ударил Эвана так сильно, что он отлетел к окну кабинета. Он не сразу поднялся. Когда он встал, я прижал его к стене. Но не почувствовал сопротивления. На парне были две кобуры с пистолетами, но он даже не потянулся к ним. У меня на глазах выступили слезы, и они не переставали течь, пока Эван не начал сопротивляться. Я отпустил его и отвернулся. Мой друг упал на колени, тяжело дыша и глядя в пол. Я не мог на него смотреть. Я хотел покончить с этим. С нашей дружбой. Его жизнь. Но я знал, что не могу этого сделать. Не так.