Шрифт:
Я выдавил каплю крови на небольшую горку земли, насыпавшуюся на мою могилу. Через несколько мгновений земля осыпалась, и показался дождевой червь. Я поднял его с земли и положил на кровавое пятно на ладони. Он извивался в жидкости, грязи и слизи, которые почти превратились в кашицу. Если бы я оказался на месте преступления сразу после смерти или даже в морге, я мог бы воспользоваться даром смерти, как сделал с Мартиной. Свежие трупы гораздо более восприимчивы к колдовству. При определенных обстоятельствах можно заставить труп заговорить. Однако в данном случае я имел дело с разложением. Гниль. Элементы. Больше не с кем было разговаривать. Оставалось надеяться, что моим маленьким шпионам этого хватит, чтобы обнаружить.
Червяк перевернулся у меня на ладони, полностью залитый кровью. Я видел, как это заклинание завершалось съедением червяка, но я не большой поклонник французской кухни. Это можно сделать и другими способами. Что я предпочитаю? Шепот и внимательное ухо. Я приложил раскрытую ладонь к уху, слушая отчет. На моих губах заиграла улыбка. Как и ожидалось, мой гроб был пуст. Ни следа души или тела.
Я отпустил червя, чтобы он продолжил свой путь, и повторил процесс для своей сестры. Эта информация не вызвала у меня улыбки.
Гроб Селесты был наполнен ее частями. Рука. Ступня. От нее осталось так мало, что я задалась вопросом, зачем они вообще озаботились похоронами. Но католики не кремируют.
Прошло десять лет, и дух моей сестры давно испустил дух. В этих гробах были биологические останки, а не человеческие. Я облегченно вздохнул. Я не ожидал, что завершение будет таким пустым.
Было что-то еще. Червь уловил слабые внутренние признаки, магическую энергию от оставшегося заклинания. Было странно, что следы сохранились так долго, в данном случае восемь лет, но это объяснялось священными и нетронутыми землями. Осталось совсем немного, чтобы идентифицировать магию, но было темно.
Мысли о Селесте немного расстроили меня. Представляя себе ее последние мгновения. Ужасающее варварство быть разорванной на части и не иметь возможности противостоять магическому врагу. Мне нужно было время, чтобы все осмыслить, но сумерки были на исходе.
Я перешел к следующей могиле. Лидия Суарес. Я помедлил, не уверенный, что смогу представить себе то же самое с мамой. Я пропустил ее и сразу перешел к Папе.
Червю потребовалось немного больше времени, чтобы всплыть на поверхность. То ли моя магия ослабевала под воздействием солнечного света, то ли у моего маленького миньона были дела поважнее. Когда я поднимала его, маленький комочек земли зацепился за мое запястье.
Я отпрянула. Грязь осыпалась, и показалась костлявая рука, сжимавшая меня. Я вырвалась, но он не сдвинулся с места, и я не могла спрятаться в тени в сумерках.
Ситуация становилась все хуже и хуже, когда что-то вцепилось мне в лодыжку. Другая рука, правая по отношению к левой, но вывернутая таким образом, что я понял, что она принадлежала другому телу. На меня напали.
Я искал связь, магическую подпись с тем, кто командовал этими немертвыми. Она отсутствовала. Если это правда, то это означает, что эти трупы действовали в одиночку. Я никогда раньше не видел ничего подобного. С другой стороны, если не считать исторических свидетельств, я никогда не слышал, чтобы настолько разложившиеся тела оживлялись.
Этого не могло быть. Что, черт возьми, выкопал мой маленький червячок?
Я неуклюже потянулся к воткнутому в землю ножу.
Рядом с первым холмиком земли появился еще один. Его сильно тряхнуло, и я сделал все возможное, чтобы отпрянуть. Они схватили меня. Я потянулся и, наконец, смог схватить нож, а затем с ужасом увидел, как грязь осыпается, обнажая заплесневелый череп с клочьями плоти.
— Франциско, — произнес он.
Голос был прерывистым. Призрачным и пустым, но с оттенком тоски.
Я перестал сопротивляться. Нож обмяк.
— Папа?
Невозможно. Этот гнилой череп, этот голос, они были за пределами мира живых, но их невозможно было спутать. Я понял, что обе руки, часть одного тела, одного скелета, а не двух. Отдельные части моего отца, разрубленные на куски.
— Как такое возможно? — спросил я. Это колдовство было не моих рук дело. Я не призывал духа, и уж точно не должен был заметить червяка.
— Возможно? — прохрипел он.
— Вернуться. Из мертвых.
— Из мертвых? — В черепе раздалось несколько вопросительных звуков. — О да. Теперь я вспомнил. Я долго ждал.
Я вгляделся в его заплывшие грязью глаза. Эта тварь, эти физические останки передо мной были противоестественными. Гнилыми. Но мне нужно было пройти через это. Опираясь на свой многолетний опыт. Опираясь на свое сердце.
— Положи нож, сынок, — сказал череп, и его голос дрожал от страха.
Услышав страх в голосе отца, каким бы сверхъестественным он ни был, я содрогнулся. Я бросил нож на землю. Мое тело содрогнулось от нахлынувших эмоций. Я думал, что моя семья далеко от меня. Мой голос сорвался.