Шрифт:
— Мне не послышалось? — шепчет она, и в её голосе ужас мешается с искренним отвращением. — Для... чего он её использовал?
— Руками ничего здесь не трогай! — отрезаю я, бросая машину в очередной крутой поворот. Снова переключаюсь на Якута: — Вырулю! Феликсу передай — он мой должник до конца жизни!
Хотя, стоит признать: Феликс в последнее время стал дохрена фортовым. Приедь он на эту сделку сам — ищейки бы его в два счета упаковали или пристрелили на месте, он бы и глазом моргнуть не успел. Видимо, Вселенная решила, что с него и так хватит наказаний в лице его рыжей ведьмы.
Копша ёрзает на сиденье, будто оно под напряжением. Весь её оперский апломб вылетел в трубу, осталась только голая паника. Она постоянно оглядывается, вжимаясь в спинку кресла, которое, судя по признаниям Якута, видало виды.
— Максим… Они… стрелять собрались? — голос у неё сел, превратившись в сиплый шепот.
Мажу взглядом по зеркалу заднего вида. Обе тачки висят на хвосте, как приклеенные. Из той, что идет первой, в пассажирское окно неспешно высовывается рука, сжимающая короткий ствол автомата.
Пиздец. Полный и окончательный.
Раньше в такие моменты я ловил чистый адреналиновый кайф — кровь кипела, зверь внутри ликовал, предвкушая бойню. А сейчас? Сейчас, кайфового нихуя. В башке, вместо плана боя, долбит одна мысль: когда это меня так начала заботить жизнь этой бедолаги? «Мисс Безупречный Кодекс», гроза магазинных воришек, залезла в самое пекло, и теперь её жизнь висит на моём умении крутить баранку.
Но факт остается фактом. Хрен я дам ей сдохнуть. Как минимум до тех пор, пока не узнаю, какова на вкус эта её правильность в постели. Не дам ей сдохнуть, пока не трахну так, чтобы она забыла все свои ебучие законы.
— Уходила когда-нибудь от погони, Зайка? — хрипло бросаю я, на мгновение отрываясь от зеркала, чтобы поймать её ошалевший взгляд.
— Нет! — почти визжит она, вцепившись в обшивку так, что пальцы побелели. — Я обычно по другую сторону!
— Тогда записывай первый урок, копша. Знаешь, что сейчас самое важное?
— М-м? — выдавливает она, сжимаясь в комок.
— Вовремя нагнуться!
Не давая ей и секунды на раздумья, я одним резким движением отстегиваю её ремень и наотмашь припечатываю её голову к своим коленям, буквально вминая лицом в свой пах. В тот же миг салон взрывается звоном: заднее стекло осыпается на нас сверкающим градом, а в спинки сидений с глухими ударами вгрызается серебро.
— Твою мать! — рычу я, чувствуя, как над головой свистит смерть.
Девчонка под моими ладонями замерла, кажется, даже дышать перестала. Осколки хрустят под колесами, ветер врывается в разбитое окно, выдувая запах её волос и мешая его с гарью. Ищейки не шутят — они решили превратить этот Якубовский баррель на колёсах в решето вместе с нами.
Ситуация — ебанутся. Вокруг свистят пули, металл рвётся в клочья, а мой организм решил, что сейчас идеальное время для демонстрации боевой готовности. Не знаю, как там девчонка внизу, но мне такое положение дел доставляет удовольствие.
И не только мне — судя по всему, мой младший брат тоже оценил близость капитана Зайки. Член в штанах моментально ожил, кровь запульсировала в паху, отозвавшись на тепло её лица, и встал по команде «смирно», намертво упершись ей прямо в щеку. И я кожей чувствую, как она осознает, во что именно уткнулась носом. Секундная тишина в салоне, нарушаемая только ревом мотора, кажется громче взрывов. И ступор копши, продлившийся от силы пару секунд, лопнул. Она вдруг взъерепенилась, задёргалась под моей рукой, пытаясь вырваться из этого двусмысленного положения:
— Ты! Что творишь?! Отпусти сейчас же!
Её кулаки забарабанили по моим бедрам, но хватка у меня железная. Очередная пуля со свистом прошила подголовник, выбив облако синтепона прямо над моей макушкой.
— Лежи смирно, капитан Зайка! — рычу я, придавливая её голову ещё сильнее. — А не то скоро прогремят три похоронных выстрела. Только ты их уже не услышишь!
Копша снова замерла. То ли переваривает масштаб моего внезапного «приветствия», то ли окончательно смирилась со своим крайне интересным положением. А может, просто поняла, что лишнее движение сейчас равносильно пуле в затылок.
Ветер в разбитое заднее окно ревёт, как раненый зверь, врываясь в салон вихрем. Внутри всё пропиталось запахом пороховой гари, палёной резины и её охуительным ароматом. Машину нещадно швыряет на ухабах, подвеска стонет, лязгает металлом и грозится рассыпаться на запчасти на каждом следующем вираже.
Я вжимаю педаль в пол, чувствуя, как тачка бьётся в конвульсиях, пытаясь выдать максимум. Ищейки немного отстали, но всё ещё поливают нас свинцом, а у меня под рукой — комок из нервов, правильных принципов и мягкой кожи, уткнувшийся лицом в мой член.